Цитаты из книги Двадцать лет спустя

- Вот странно! - заметил Портос, медленно поднимая голову и изумлённо глядя на своих друзей. - Оказывается, я знаю английский язык! Я понимаю всё, что вы говорите.
- Это потому, мой дорогой, что мы говорим по-испански, - сказал Атос со своим обычным хладнокровием.
- Ах, чëрт возьми! - воскликнул Портос. - Какая досада! А я-то думал, что владею ещё одним языком.

— Без сомнения, одно из главных достоинств придворного — это умение забывать.

Сон — очень капризное божество, которое не приходит именно тогда когда его призывают.

...взгляните на несчастного,который у ваших ног; он умоляет вас верить,что одного знака вашей руки достаточно,чтобы сделать для него возможным всё. Он верит в себя,верит в своих друзей; он хочет также верить и в свою королеву...

ничто так не искажает взгляда на вещи, как тюремная решетка.

Человек, как вы знаете, мой дорогой д’Артаньян, странное животное, целиком состоящее из противоречий.

Действительно, в тюрьме всякое чувство доходит до крайности. Ведь там все - и люди и вещи - либо враги наши, либо друзья, поэтому там или любят, или ненавидят, иногда имея основания, а чаще инстинктивно

...он считал, что только делая все по очереди - можно делать все хорошо.

Народ — это взрослый ребёнок, которого надо только приласкать, и он будет нем, тих и кроток, как ягнёнок.

Но в каждом человеке таится злое начало, заставляющее нас сомневаться во всем хорошем!

Неблагодарность не недостаток и не грех, а порок, что гораздо хуже.

Увы, с тех пор, как мы в нашем романе «Три мушкетера» расстались с д'Артаньяном на улице Могильщиков, № 12, произошло много событий, а главное — прошло много лет.

" - Неужели есть на свете человек, который, имея возможность требовать, ничего не требует?"

Король посмотрел на трех рыцарей. — Значит, надо бежать? — сказал он. — Бегство сквозь ряды неприятельской армии, ваше величество, — сказал Атос, — во всех странах называется атакой.

Министры, принцы, короли, словно поток, пронесутся и исчезнут, междоусобная война погаснет, как костер, но мы, останемся ли мы теми же. У меня есть предчувствие, что да.

Нас примут, думаю, не очень любезно, если мы заявим, что свернули шею его доверенному лицу.

– Честное слово, тут пятьдесят луидоров, – сказал Арамис, высыпая деньги из кошелька на стол, – и все с портретом Людовика Тринадцатого! Что вы намерены с ними делать, граф, оставите или отошлете обратно?

– Конечно, оставлю, Арамис. Даже если б я не нуждался в деньгах, и то оставил бы их. Что предлагается от чистого сердца, надо принимать с чистым сердцем.

— Устоять против Бекингема и сдаться Мазарини!

— Таковы женщины! — философски заметил д'Артаньян.

— Женщины — пусть их; но королевы!..

— Ах, Бог ты мой, в этом отношении королевы — женщины вдвойне.

"Накануне битвы думается о тысяче вещей, которые до того были забыты, а теперь приходят на память. Накануне битвы люди, до тех пор равнодушные, становятся друзьями, а друзья- почти братьями. "