Цитаты из книги Теория праздного класса

…обычной основой самоуважения служит уважение, которое тебе выказывают соседи. Только индивидуумы, чей темперамент отклоняется от нормы, способны в длительной перспективе сохранять уважение к себе, несмотря на неуважение сотоварищей. Встречаются и видимые исключения из общего правила, особенно среди людей с сильными религиозными убеждениями. Однако эти случаи вряд ли могут считаться подлинными исключениями, ведь подобные люди обыкновенно жаждут мнимого одобрения со стороны некоего сверхъестественного свидетеля их деяний.

Для первобытного варвара понятие «почетный», пока его исходный смысл не исказили всевозможные уточнения и обилие однородных вторичных понятий, означает, по-видимому, всего-навсего способность утверждать силой свое превосходство «Почетный» – это значит «грозный», а «достойный» значит «сильный». Почетное действие тем самым оказывается неотличимым от признанного соплеменниками успешным акта агрессии; в тех случаях, когда агрессия означает столкновение с людьми или животными, особенно и прежде всего почетными будут те действия, через которые достигается победа. Наивное архаичное стремление истолковывать все проявления силы с точки зрения отдельной личности или «силы воли» значительно укрепляет такое общепринятое возвеличивание победы. Выражения почтения, модные среди варварских племен и среди носителей более развитой культуры, обычно несут на себе отпечаток подобного безыскусного понимания чести. Эпитеты и титулы, которыми восхваляли вождей, а также обращались к царям и богам, очень часто наделяли тех, кого следовало умилостивить, неодолимой жестокостью и несокрушимой тягой к разрушению. До некоторой степени это справедливо и в отношении более цивилизованных обществ настоящего времени. Да и свойственное геральдическим изображениям пристрастие к более кровожадным животным и хищным птицам подкрепляет эту точку зрения.

лишь немногие представители «сливок общества» не питают инстинктивного отвращения к вульгарному труду. Нам свойственно воображать этакую ритуальную грязь, которая будто бы сопутствует тем занятиям, что в нашем мышлении связываются с черновой работой. Всем личностям с утонченным вкусом присуще мнение, будто некоторые обязанности, по обыкновению возлагаемые на прислугу, таят в себе осквернение души. Плебейское окружение, захудалое (дешевое) жилище и вульгарное производственное занятие – все это безоговорочно осуждается и с презрением отвергается. Все перечисленное несовместимо с жизнью на удовлетворительном духовном уровне, то есть с «высокими мыслями». Со времен древнегреческих философов и по настоящее время толика праздности и желание отстраниться от участия в тех производственных процессах, которые служат непосредственно повседневным целям человеческой жизни, неизменно воспринимаются мыслителями как предпосылки достойной, красивой и даже безупречной жизни. Сама по себе и в своих последствиях праздная жизнь прекрасна и благородна в глазах всех цивилизованных людей.

Когда сообщество переходит от стадии миролюбивого дикарства к хищнической фазе жизни, условия соперничества изменяются. Возможности и побудительные мотивы к соперничеству возрастают как в масштабах, так и в настоятельности. Действия людей все чаще приобретают характер доблестного труда, а вызывающие зависть сравнения одного охотника или воина с другим становятся все более распространенными и привычными. Трофеи, эти осязаемые доказательства доблести, постепенно занимают особое место в образе мыслей, признаются неотъемлемым признаком существования. Военная добыча, трофеи из набега или с охоты начинают цениться как свидетельства выдающейся силы. Агрессия становится общепринятой формой действий, добыча служит этаким prima facie свидетельством успешности агрессии. Как принято на этой ступени общественного развития, общепризнанной, достойной формой самоутверждения считается поединок; полезные предметы или услуги, получаемые посредством захвата или грабежа, служат распространенным свидетельством успеха в поединке. Тогда как, что показательно, материальные ценности, добытые иным способом, без отъема и захвата, начинают признаваться недостойными настоящего мужчины. Выполнение производственной работы или занятость в личном услужении тем самым оказываются столь же одиозными. Из-за этого возникает провоцируемое завистью различие между доблестным трудом и приобретением чего-либо посредством захвата, с одной стороны, и производственной занятостью, с другой стороны. Работа попадает в разряд нудного занятия, поскольку ее считают недостойной.

Этот класс также не лишён стимула к усердию и экономии, однако вторичные факторы денежного соперничества столь сильно определяют его действие, что практически подавляется всякая тенденция в этих направлениях и стимул к усердию не получает практически никакого выражения. Самым сильным из вторичных факторов соперничества, как и самым широким по масштабам воздействия, является требование воздержания от производственной деятельности. […] Труд воспринимается как унижающий достоинство, и традиция эта отнюдь не умерла. […] Для того чтобы заслужить и сохранить уважение людей, недостаточно лишь обладать богатством и властью. Богатство или власть нужно сделать очевидными, ибо уважение оказывается только по представлении доказательств.

Притчей во языцех, фактом всеобщей известности является то, что в тех преступлениях, в результате которых к преступнику переходит крупная собственность, он обычно не подвергается высшей мере наказания или тому величайшему позору, который бы пал на него на основании одного только наивного морального кодекса. Вор или жулик, получивший большое богатство, имеет больше возможности избежать сурового наказания со стороны закона, чем мелкий воришка; а от его возросшего состояния и того, что он тратит нечестно приобретенную собственность благопристойным образом, на его долю выпадает немалая добрая репутация. Благовоспитанное расходование награбленного настолько сильно впечатляет лиц с развитым чувством внешних приличий, что смягчает ощущение моральной низости, возникающее у них при виде правонарушения.

Воздействовать на серьезную деятельность людей нужно, следовательно, имея в виду одну-единственную цель - направлять их на приобретение как можно большего состояния и на неодобрение работы, которая не приносит денежной прибыли. В то же время влиять на потребление - значит сосредоточить его на тех направлениях, где оно наиболее хорошо видно со стороны тем людям, доброе мнение которых учитывается, тогда как те наклонности, следование которым не требует престижных затрат времени или средств, грозят оказаться не у дел.

На протяжении хищнической стадии развития, и особенно в ходе ранних стадий условно-миролюбивого развития производства, которые наступили следом, праздная жизнь была нагляднейшим и убедительнейшим доказательством денежной силы, тем самым подтверждая превосходство вообще, всегда при условии что праздный господин способен предъявить другим жизнь в покое и блаженстве. На этой стадии богатство состояло главным образом из рабов, а выгоды из обладания таким богатством и властью в основном выражались в личном услужении и непосредственных результатах подобного услужения. Нарочитое воздержание от труда становится, таким образом, расхожим признаком превосходства в денежных делах и общепризнанным показателем уважения; при этом, наоборот, поскольку усердный производительный труд считается презренным уделом бедноты, работа признается несовместимой с почетным положением в обществе. Потому-то привычка к прилежанию и бережливости не получала единодушной поддержки со стороны господствующего денежного соперничества. Напротив, данное соперничество исподволь ослабляло стремление к участию в производительном труде. Труд неизбежно становился постыдным, свидетельствуя о бедности труженика.