Фокион и Катон

...судь­ба, борясь с людь­ми достой­ны­ми и порядоч­ны­ми, спо­соб­на иным из них вме­сто заслу­жен­ной бла­го­дар­но­сти и сла­вы при­не­сти злую хулу и кле­вет­ни­че­ские обви­не­ния и осла­бить дове­рие к их нрав­ст­вен­ным досто­ин­ствам.

О государь, и при­рож­ден­ный ум
В несча­стьях усто­ять под­час не может. - (Софокл).

...толь­ко порядоч­ный, нрав­ст­вен­ный чело­век сво­бо­ден, а все дур­ные люди - рабы.

Нра­ви­лось наро­ду и посто­ян­ное, неослаб­ное усер­дие Като­на. Никто из его това­ри­щей по долж­но­сти не при­хо­дил в каз­на­чей­ство рань­ше, никто не ухо­дил позд­нее.

[ПРИМЕЧ. Фокион (ок. 402–318 до н.э.) — афинский полководец и политик. Он обучался в Академии у Платона, а затем у Ксенократа. Принимал участие в многочисленных войнах IV века до н.э. и 45 раз избирался стратегом. Был известен своей бескорыстием. Придерживался умерено олигархических взглядов. Старался избегать обострения отношений Афин и с Македонией, часто выступал в внародном собрании опонентом Демосфена].

Удивительно добрый и человеколюбивый по натуре, он [Фокион] обладал внешностью настолько неприветливой и угрюмой, что люди, мало его знавшие, не решались заговаривать с ним с глазу на глаз... Речи его, изобиловавшие удачными мыслями и определениями, были на редкость содержательны, отличаясь в то же время властною, суровою, колючею краткостью.

...поэт [Гомер] име­ну­ет при­ят­ное «усту­паю­щим серд­цу»: при­ят­ное, по его мне­нию, это то, что усту­па­ет жела­ни­ям души и не борет­ся с ними, не стре­мит­ся их пере­ло­мить.

Беды дела­ют харак­тер желч­ным, обид­чи­вым, вспыль­чи­вым, а слух черес­чур раз­дра­жи­тель­ным, нетер­пи­мым к любо­му рез­ко­му сло­ву.

Дочь Като­на... была заму­жем за Бру­том, убий­цею Цеза­ря. Она участ­во­ва­ла в том же заго­во­ре и достой­но ушла из жиз­ни — в согла­сии с высо­ким сво­им про­ис­хож­де­ни­ем и высо­ки­ми нрав­ст­вен­ны­ми каче­ства­ми...

[Сын Катона был] чело­век лег­ко­мыс­лен­ный...
Одна­ко всю эту дур­ную сла­ву он зачерк­нул и стер сво­ею смер­тью. Он сра­жал­ся при Филип­пах за сво­бо­ду про­тив Цеза­ря и Анто­ния и, когда бое­вой строй уже дрог­нул, не поже­лал ни бежать, ни вооб­ще скры­вать­ся, но пал, бро­сая вра­гам вызов, гром­ко кри­ча им свое имя и обо­д­ряя това­ри­щей, остав­ших­ся с ним рядом, так что даже про­тив­ник не мог не вос­хи­щать­ся его отва­гой.

Катон умер в воз­расте соро­ка вось­ми лет.

...согла­сись Катон при­нять от Цеза­ря поми­ло­ва­ние, он, види­мо, не столь­ко запят­нал бы соб­ст­вен­ную сла­ву, сколь­ко укра­сил сла­ву Цеза­ря. Прав­да, не совсем ясно, как посту­пил бы в этом слу­чае сам победи­тель, но есте­ствен­нее было ждать от Цеза­ря мило­сти, неже­ли непри­ми­ри­мо­го оже­сто­че­ния.

Услы­шав о смер­ти Като­на, он [Цезарь], как сооб­ща­ют, про­мол­вил: «Ох, Катон, нена­вист­на мне твоя смерть, пото­му что и тебе нена­вист­но было при­нять от меня спа­се­ние!»

Они [родственники, друзья­, горожане] богато убра­ли тело, устро­и­ли пыш­ное похо­рон­ное шест­вие и пре­да­ли труп погре­бе­нию на бере­гу моря, там, где теперь сто­ит ста­туя Като­на с мечом в руке. Лишь затем они обра­ти­лись к заботам о спа­се­нии горо­да [Утики] и соб­ст­вен­ной жиз­ни [от Цезаря].

«...про­тив себя само­го мне не нуж­но ника­ко­го меча — я могу уме­реть, на корот­кое вре­мя задер­жав дыха­ние или одним уда­ром раз­моз­жив себе голо­ву об сте­ну». -(Катон).

Катон... про­из­нес чрез­вы­чай­но про­стран­ную и уди­ви­тель­но горя­чую речь, из кото­рой каж­до­му ста­ло ясно, что он решил поло­жить пре­дел сво­ей жиз­ни и разом изба­вить­ся от всех бед­ст­вий.

...ведь про­сят побеж­ден­ные и молят о про­ще­нии те, кто чинит неправ­ду, а он [Катон] не толь­ко не знал пора­же­ний в тече­ние всей жиз­ни, но и одоле­вал Цеза­ря, побеж­дал его тем ору­жи­ем, кото­рое сам избрал, — бла­го­род­ст­вом и спра­вед­ли­во­стью сво­их дей­ст­вий.

"Нач­ну с кощун­ства тво­е­го; ведь, пра­во,
Кощун­ство — тру­сом назы­вать Герак­ла!" -(Эврипид).

Ибо корить Като­на низ­кой алч­но­стью — все рав­но, что Герак­ла назы­вать тру­сом.

[Катон] убедил­ся, что... чело­ве­ку разум­но­му не к лицу ни менять свой нрав в уго­ду дру­гим, ни, оста­ва­ясь вер­ным себе, сно­ва тер­петь преж­ние разо­ча­ро­ва­ния.