Аристид и Марк Катон

Скром­ность более мно­го­го дру­го­го спо­соб­ст­ву­ет крото­сти и мяг­ко­сти в делах прав­ле­ния...

Вели­кое пре­иму­ще­ство про­стоты и доволь­ства тем, что име­ешь, как раз в том и состо­ит, что они избав­ля­ют и от стра­сти ко все­му излиш­не­му и вооб­ще от заботы о нем.

Ника­ких нужд не зна­ет толь­ко бог... -(Сократ).

К государ­ст­вен­ной дея­тель­но­сти надеж­нее все­го ведет не богат­ство, но доволь­ство тем, что име­ешь: кто в част­ной жиз­ни не испы­ты­ва­ет потреб­но­сти ни в чем излиш­нем, все­го себя посвя­ща­ет обще­ст­вен­ным делам.

Невоз­мож­но вер­шить вели­кое, тре­во­жась о малом, ни помочь мно­гим нуж­даю­щим­ся, если сам нуж­да­ешь­ся во мно­гом.

Ведь бед­ность позор­на отнюдь не сама по себе, но лишь как след­ст­вие бес­печ­но­сти, невоз­держ­но­сти, рас­то­чи­тель­но­сти, нера­зу­мия, у чело­ве­ка же рас­суди­тель­но­го, трудо­лю­би­во­го, спра­вед­ли­во­го, муже­ст­вен­но­го, все свои доб­рые каче­ства посвя­тив­ше­го род­но­му горо­ду, она слу­жит при­зна­ком вели­чия духа и вели­чия ума.

Геси­од, кото­рый, не щадя сил, при­зы­ва­ет нас к спра­вед­ли­во­сти и к рачи­тель­но­му веде­нию хозяй­ства, свя­зы­ва­ет одно с дру­гим и бра­нит лень — нача­ло вся­кой неспра­вед­ли­во­сти.

Обще­при­знан­но, что из всех доб­ро­де­те­лей чело­ве­ка самая выс­шая — государ­ст­вен­ная; нема­ло­важ­ной ее частью боль­шин­ство счи­та­ет уме­ние управ­лять домом, посколь­ку государ­ство есть некая сово­куп­ность объ­еди­нив­ших­ся част­ных домов и силь­но лишь в том слу­чае, если пре­успе­ва­ют его граж­дане — каж­дый в отдель­но­сти...

...начав­ши с пол­ной без­вест­но­сти, они [Аристид и Катон Старший] достиг­ли вла­сти и сла­вы толь­ко бла­го­да­ря совер­шен­ным нрав­ст­вен­ным каче­ствам и силе харак­те­ра.

Послед­ним из его дея­ний на государ­ст­вен­ном попри­ще счи­та­ют раз­ру­ше­ние Кар­фа­ге­на. На деле его стер с лица зем­ли Сци­пи­он Млад­ший, но вой­ну рим­ляне нача­ли преж­де все­го по сове­там и насто­я­ни­ям Като­на [Старшего]... выска­зы­вая свое суж­де­ние по како­му бы то ни было вопро­су, он вся­кий раз при­со­во­куп­лял: «Кажет­ся мне, что Кар­фа­ген не дол­жен суще­ст­во­вать».

...он [Катон Старший] пола­гал, что луч­ше все­го ста­реть, управ­ляя сво­бод­ным государ­ст­вом, а когда слу­чал­ся досуг, посвя­щал его писа­нию книг и зем­леде­лию, нахо­дя в этом и отдых и раз­вле­че­ние.

Рим достиг вер­ши­ны сво­его могу­ще­ства, хотя при­нял с пол­ною бла­го­же­ла­тель­но­стью гре­че­ские нау­ки и гре­че­ское вос­пи­та­ние.

...[Гиппократ], на при­гла­ше­ние пер­сид­ско­го царя, сулив­ше­го ему мно­го талан­тов жало­ва­ния, отве­тил, что нико­гда не станет слу­жить вар­ва­рам — вра­гам гре­ков.

Он [Катон Старший] счи­тал более почет­ной сла­ву хоро­ше­го мужа, чем вели­ко­го сена­то­ра, и в Сокра­те, зна­ме­ни­том муд­ре­це древ­но­сти, его вос­хи­ща­ло лишь то, как неиз­мен­но снис­хо­ди­те­лен и лас­ков был он со сво­ей свар­ли­вой женой и тупы­ми детьми.

Тот, кто бьет жену или ребен­ка, гово­рил он [Катон Старший], под­ни­ма­ет руку на самую высо­кую свя­ты­ню.

Он [Катон Старший] был пре­крас­ным отцом, хоро­шим супру­гом, рачи­тель­ным хозя­и­ном и нико­гда не счи­тал заботы о доме мало­важ­ны­ми или незна­чи­тель­ны­ми.

Бла­го­да­ря без­упреч­ной жиз­ни, пре­клон­но­му воз­рас­ту и крас­но­ре­чию он [Катон Старший] поль­зо­вал­ся в Риме огром­ным вли­я­ни­ем.

«За то, что, став цен­зо­ром, он здра­вы­ми сове­та­ми, разум­ны­ми настав­ле­ни­я­ми и поуче­ни­я­ми сно­ва вывел на пра­виль­ный путь уже кло­нив­ше­е­ся к упад­ку Рим­ское государ­ство». -(Надпись на статуе Катона Старшего).

Жаж­да богат­ства не свя­за­на ни с какою при­род­ною стра­стью, но при­хо­дит к чело­ве­ку извне, воз­ни­кая из чуж­дых ему общих мне­ний.

Гово­рят, что он [Катон Старший] был под судом чуть ли не пять­де­сят раз, при­чем в послед­ний раз — на восемь­де­сят седь­мом году. Тогда-то он и про­из­нес свои зна­ме­ни­тые сло­ва: «Тяже­ло, если жизнь про­жи­та с одни­ми, а оправ­ды­вать­ся при­хо­дит­ся перед дру­ги­ми».