"Минос гордился чудовищем, выращенным нами в недрах дворца, ведь чудовище это его прославило. Вместо того чтобы сделать рогатого Миноса предметом насмешек, Посейдон вручил ему грозное оружие – зверя, посланного свыше, который, и отец осознал это, лишь укрепит его положение."

"Федра была восхищена, ошеломлена решительной, безоговорочной отвагой Тесея. Тесей, без сомнения, пожертвовал бы жизнью ради собственного царства, я видела ровный путь, расстилавшийся перед ним, – без развилок, колебаний, растерянности, без усталости и внутреннего сопротивления. Он шагал вперед, ни минуты не сомневаясь, какой дорогой надлежит идти мужчине, не опасаясь изгибов, поворотов или преград"

"Немногие женщины, наверное, воспрянули бы духом, начни их сравнивать с осла."

"Минос слыл человеком хладнокровным, обо всем судившим бесстрастно. Ни разу я не слышала, как он кричит, охваченный гневом. Но и как смеется, кажется, тоже ни разу не слышала. Достоинство не позволяло ему испытывать чувства."

“ Так жестоко и унизительно пошутил Посейдон, вознамерившись опозорить человека, который и взглянуть не соизволил на это создание. Астерий не должен был появиться на свет, но появился, и заботиться о его благополучии выпало нам с Пасифаей."

"Наш страх. Через него боги обретали величие."

"Боги с наслаждением разбивают в пух и прах любой предмет нашей гордости, то самое, что выделяет нас среди прочих смертных и возвышает над ними."

I only knew Medusa as a monster. I had not thought she had ever been anything else. The stories of Perseus did not allow for a Medusa with a story of her own.

Захочется ли после сказать, что мной тогда овладело безумие и я не понимала, что делаю? Что мойры направляли меня, а я просто двигалась, куда предначертано, и не в ответе за это?

«Почему смертные расцветают, как розы, а потом обращаются в прах? Почему оставляют после себя грызущую боль, глухую пустоту, которую никогда не заполнить? И после того, как от них ничего не осталось, искра жизни погасла бесповоротно, как может мир существовать по-прежнему, хотя должен бы рухнуть под тяжестью такой боли и горя?»

«Может, таково мое наказание? Попасть в воплощённую мечту и обнаружить, что вся ее сверкающая прелесть исчезла бесследно, стоило только подойти поближе?»

«ᴄᴧиɯᴋᴏʍ нᴀᴄᴧᴀждᴀᴧᴀᴄь я ᴄʙᴏᴇй ᴧюбᴏʙью, ᴏбᴧᴀчиᴧᴀᴄь ʙ нᴇᴇ, ᴄᴧᴏʙнᴏ ʙ дᴏᴩᴏᴦᴏй нᴀᴩяд, и ᴛᴀᴋ, нᴀʙᴇᴩнᴏᴇ, ᴄияᴧᴀ ᴏᴛ ᴩᴀдᴏᴄᴛи, чᴛᴏ и бᴏᴦи нᴀ нᴇбᴇᴄᴀх уʙидᴇᴧи. Ꮲᴀди ϶ᴛᴏй ᴧюбʙи я ɜᴀʍыᴄᴧиᴧᴀ ᴧиɯиᴛь жиɜни ᴄᴏбᴄᴛʙᴇннᴏᴦᴏ бᴩᴀᴛᴀ и ᴨᴩᴇдᴀᴛь ᴏᴛᴇчᴇᴄᴛʙᴏ. И ʙᴄᴇ дᴧя ᴛᴏᴦᴏ ᴧиɯь, чᴛᴏбы ᴛᴇᴧᴏ ʍᴏᴇᴦᴏ ʙᴏɜᴧюбᴧᴇннᴏᴦᴏ, ᴨᴩᴏдыᴩяʙᴧᴇннᴏᴦᴏ ᴩᴏᴦᴀʍи, иɜᴧᴏʍᴀннᴏᴇ, ᴏᴋᴩᴏʙᴀʙᴧᴇннᴏᴇ, ᴧᴇжᴀᴧᴏ ʙ Ꮧᴀбиᴩинᴛᴇ, ᴨᴏᴋᴀ нᴇ иᴄᴛᴧᴇᴇᴛ дᴏ ᴋᴏᴄᴛᴇй, и нᴇ будᴇᴛ ᴇʍу, нᴇᴨᴏᴦᴩᴇбᴇннᴏʍу, ᴨᴏᴋᴏя и ʙᴇчнᴏᴦᴏ ᴄнᴀ»

Если однажды боги доберутся до меня и заставят отвечать за чужие проступки, если накажут за содеянное мужчиной, я не спрячусь внутри себя, как Пасифая. Я надену корону из змей, и пусть от меня прячутся

«Я и не знала, что натолкнулась случайно на правду женского бытия: сколь безупречную жизнь не веди, мужские страсти и алчность легко тебя погубят, и тут ничего не поделаешь»

«Боги с наслаждением разбивают в пух и прах любой предмет нашей гордости, то самое, что выделяет нас среди прочих смертных и возвышает над ними»

«Боги могут восхищаться искусностью смертного, но если тот возгордится, заметят сразу, и горе несчастному, чьи умения близки к божественным. Ни от кого бессмертный не потерпит хоть какого-то превосходства над собой»

Ночные небеса, казалось, усеяны смертными, повстречавшимися с богами и теперь являвшими земле яркий пример того, на что способны бессмертные.