Цитаты из книги Ovod

Неужели вам никогда не приходило в голову, что у этого жалкого клоуна есть душа, живая, борющаяся человеческая душа, запрятанная в это скрюченное тело, душа, которая служит ему как рабыня? Вы, такая отзывчивая, жалеете тело в дурацкой одежде с колокольчиками, а подумали ли вы когда-нибудь о несчастной душе, у которой нет даже этих пестрых тряпок, чтобы прикрыть свою страшную наготу? Подумайте, как она дрожит от холода, когда на глазах у всех ее душит стыд, как терзает ее, точно бич, их глумление, как жжет ее, точно раскаленное железо, их смех! Подумайте, как она беспомощно озирается кругом - на горы, которые не хотят обрушиться на нее, чтобы скрыть от мучителей, на камни, у которых нет жалости, чтобы засыпать ее; как она завидует крысам, потому что те могут заползти в нору и спрятаться там. И вспомните еще, что ведь душа нема, у нее нет голоса, она не может кричать. Она должна терпеть, терпеть и терпеть...

- Что у вас там такое? Шоколадные конфеты и английский ирис? Да ведь это п-пища богов! Джемма подняла глаза и улыбнулась его восторгу. - Вы тоже сластена? Я всегда держу эти конфеты для Чезаре. Он радуется, как ребенок, всяким лакомствам. - В с-самом деле? Ну, так вы ему з-завтра купите другие, а эти дайте мне с собой. Я п-положу ириски в карман, и они утешат меня за все потерянные радости жизни. Н-надеюсь, мне будет дозволено пососать ириску, когда меня поведут на виселицу. - Подождите, я найду какую-нибудь коробочку - они такие липкие. А шоколадных тоже положить? - Нет, эти я буду есть теперь, с вами. - Я не люблю шоколада. Ну, садитесь и перестаньте дурачиться. Весьма вероятно, что нам не представится случая толком поговорить, перед тем как один из нас будет убит и... - Она н-не любит шоколада, - тихо пробормотал Овод. - Придется объедаться в одиночку. Последняя трапеза накануне казни, не так ли? Сегодня вы должны исполнять все мои прихоти. Прежде всего я хочу, чтобы вы сели вот в это кресло, а так как мне разрешено прилечь, то я устроюсь вот здесь. Так будет удобнее. Он лег на ковре у ног Джеммы и, облокотившись о кресло, посмотрел ей в лицо. - Какая вы бледная! Это потому, что вы видите в жизни только ее грустную сторону и не любите шоколада. - Да побудьте же серьезны хоть пять минут! Ведь дело идет о жизни и смерти. - Даже и две минуты не хочу быть серьезным, друг мой. Ни жизнь, ни смерть не стоят того.

-...... Да.Горбун мне совсем не понравился. -А ведь он забавлял публику больше всех -Вот это самое страшное -Почему?Не потому ли, что его выходки антихудожетвенны? -Там все антихудожественно, а эта жестокость.... Он улыбнулся: -Жестокость?По отношению к горбуну? -Да... Сам он, конечно, относится к этому совершенно спокойно. Для него кривлянья - такой же способ зарабатывать кусок хлеба, как прыжки для наездника и роль коломбины для актрисы. Но когда смотришь на этого горбуна, становится тяжело на душе. Его роль унизительна - издевательства над человеческим достоинством. -Вряд ли именно арена так принижает чувство собственного достоинства. Большинство из нас чем-то униженны. -Да, но здесь... Вам это покажется, может быть, нелепым, но для меня человеческое тело священно.Я ненавижу,когда над им издеваются и уродуют его. -Человеческое тело?...А душа? Овод остановился и, опершись о каменный парапет набережной, посмотрел Джемме прямо в глаза. -Душа? - повторила она, тоже останавливаясь и с удивлением глядя на него. Он вскинул руки с неожиданной горячностью.

-Неужели вам никогда не приходило в голову, что у этого жалкого клоуна есть душа, живая, борющаяся душа, запрятанная в это скрюченное тело, душа, которую заставили служить ему, как рабыню? Вы, такая отзывчивая, жалеете тело в дурацкой одежде с колокольчиками, а подумали ли вы когда-нибудь о несчастной душе, у которой нет даже этих пестрых тряпок, чтобы прикрыть свою страшную наготу? Подумайте, как она дрожит от холода, как на глазах у всех ее душит стыд, как терзает ее, точно бич, этот смех, как жжет он ее, точно раскаленное железо! Подумайте, как она беспомощно озирается вокруг на горы, которые не хотят обрушиться на нее, на камни, которые не хотят ее прикрыть; она завидует даже крысам, потому что те могут заползти в нору и спрятаться там. И вспомните еще, что ведь душа немая, у нее нет голоса, она не может кричать. Она должна терпеть, терпеть и терпеть... Впрочем, я говорю глупости... Почему же вы не смеетесь? У вас нет чувства юмора!

– Знаете, о чём я думал? Вы совершенно правы, моя жизнь исковеркана. Но ведь женщину, достойную твоей… любви, встречаешь не каждый день. А мне пришлось перенести столько всяких бед! Я боюсь… – Чего? – Темноты. Иногда я просто /не могу/ оставаться один ночью. Мне нужно, чтобы рядом со мной было живое существо. Темнота, кромешная темнота вокруг… Нет, нет! Я боюсь не ада! Ад – это детская игрушка. Меня страшит темнота /внутренняя/, там нет ни плача, ни скрежета зубовного, а только тишина… мёртвая тишина.