Двое из ларца прячут мертвеца

— Значит, по протекции Кейтлин? — спросил магистр Ривербер.

Мы закивали, хотя вопрос был скорее риторический, мужчина же держал в руке письмо нашей матери.

— Я, конечно, знаком с Кейтлин и осведомлен о ее доброте и щедрости, но не настолько же. Семья Бессер давно бы пошла по миру, если бы пригревала каждого лоботряса.
Я покраснела. Во-первых, потому что поняла, о каком лоботрясе речь. Уж точно не о всезнайке Нике. А, во-вторых, семья Бессер-таки пошла по миру. Благодаря необходимости развивать наши магические возможности и Гарольду Крейцу, финансовые возможности нашей семьи стремились к нулю.

— Почему лоботрясы? — спросила Ника, как всегда, не сумев удержать свой язык.

— А иным нужна была бы протекция и деньги на поступление? — парировал магистр.
Я почувствовала, что краснею еще сильнее. В Академии существовала возможность поступить бюджетно. Но тогда мы бы проходили очень жесткие экзамены, ведь из казны оплачивалось всего несколько мест. Я бы точно не прошла ни одного вступительного по своей дисциплине, а Ника — пролетела бы на всех испытаниях, в которых среди экзаменаторов присутствовал некромант. Насколько я слышала, на экзаменах должны находиться маги самых разных направленностей. К тому же, у того, кто идет на бюджет, нет выбора специальности — куда определят, туда и зачислят. Вот отправили бы Нику в некромаги, а меня в теоретики — вылетели бы в первые же дни.

— Ладно, коли одна излишне добрая аристократка позаботилась об оплате, вам только на общую проверку идти, — вздохнул мужчина, еще раз глянув на письмо. Когда его жуткие черные глаза перестали нас прожигать, я, наконец, смогла отвлечься от смущения и ужаса, сковавшего все мое тело и мысли.

Магистр Ривербер знаком с нашей мамой? Какого же он возраста тогда? По виду мужчины не сказала бы, что он годится мне в отцы. Хотя у магов продолжительность жизни все-таки больше, и они дольше остаются молодыми.

Кстати, это одна из причин для радости при появлении в семье одаренного ребенка. Да и преимущество в работе и оплате никто не отменял. А еще у тех, кто вступает с магами в интимную связь, продолжительность жизни тоже увеличивается. Ненамного, конечно. Но у одаренных, выбравших в супруги кого-то из простого населения, не будет страха, что любимый человек умрет слишком быстро.

Так и с нами.

Мужья получат часть нашей силы и проживут дольше. Дети унаследуют долголетие и магию, а также возможность занять высокую должность, которую обычно занимают маги. Так что меня не удивило, что один из женихов нас быстро догнал, прознав о случившемся. Возможность увеличить срок жизни кого угодно заставит внимательно следить за той, от кого это зависит.

Луч солнца прорвался из-за туч, промчался сквозь окно в кабинет магистра и осветил тому макушку. Темные волосы, которые раньше казались просто черными, в свете солнца переливались золотом. У нас с сестрой примерно такой же цвет волос, только чуть светлее. Можно было решить, что мы родственники, если бы не густые брови и квадратный подбородок у мужчины. Таких не было ни у кого из наших родных.
Не назвала бы магистра красивым, я бы охарактеризовала его…

Мужчина обернулся и встретился со мной взглядом, завершая мою мысль. Жестким. Я бы назвала его жестким.

— Рика, — шепотом позвала сестру, — Ты их видишь?

Я с одурением смотрела на мрачных типов в черных балахонах с ярко-зеленой эмблемой в виде черепа. Страх схватил за горло и чуть не порушил весь наш «побег».

— Некроманты, — выдохнула сестра. — Ты как? Держишься?

— Почти. Надо узнать, как поступить в Академию: что делать, к кому бежать…

Но, похоже, идти на разведку предстояло прямиком в логово мертвяков. Тело содрогнулась от омерзения с примесью противного липкого страха.

— Я схожу, Ник. Ты, главное, на них не смотри. Просто представь, что они не имеют дел с трупами, — после сказанного Рика посмотрела в сторону, где находилась наша карета и добавила: — К слову, мы сами с ними теперь имеем дело.

— Рики, как я выгляжу?

— Как запуганный мальчишка. — Сестра коротко посмотрела на меня, стараясь не упускать из вида лошадей.

— Хорошо… Так, мы приехали поступать в Академию. Прошли начальный уровень обучения в сельской школе. Жили в Ганнибаловке…

— Прости, где?

— Ганнибаловка. Деревня такая в графстве Древенстоун. Мама еще говорила несколько названий, которые можно выдвинуть за свое место жительства. Такие глубинки нашего государства, что даже, наверное, король о них не слышал.

— Мама же вроде еще предлагала «Добрые пчелки» и «Земля Блажи».

— Нас будут спрашивать, откуда мы, — хохотнула. — Не хочу быть ни пчелкой, ни блаженной. А ганнибалом никто не станет дразнить. Не так уж это и смешно.
Рика задумалась.

— Приехали поступать на артефактора и зельевара по протекции магистра Ривербера. Нас зовут Рика и Ник Мелье. Брат с сестрой. Двойняшки. Двадцать лет.

— А ума нет, — не удержалась от едкого высказывания.

— Сейчас, лорд, мы из вас сделаем женщину, и очень надеемся, что в этом амплуа вы доставите нам меньше проблем, — сказала я, приподнимая голову мужчины, чтобы натянуть на него платье. То, что теперь он выглядел, как кукла, определенно облегчало мое внутреннее состояние. Те эмоции, что бушевали у меня в душе, выдавали только слегка дрожащие руки.

Сестра присоединилась к одеванию нашей семейной реликвии.

Как мы только не изворачивались, чтобы натянуть на этого громилу платье. Тяжелый, неповоротливый и здоровый. Мы с Рикой раза в два меньше Джозефа, и на него налезла только нижняя юбка и нательное белье. Из-под юбки виднелось исподнее…

— Такую даже в бордель бы не взяли, наверное, — вытерла пот со лба. — Если в обморок упаду, не пугайся. Платье не натянем, как ни старайся. Но вот нечто наподобие груди смогу сделать.

И запыхтела. В глазах мелькали мушки, в горле пересохло, дрожали уже не только руки, а все тело.

— Ты вырастила маленькую грудь. Одну.

— Скажем, что лет сто назад с ней играли и оторвали, — сказала, еле ворочая языком. — Я на нуле. Окончательно. Сил нет.