Цитаты из книги Космический сыщик

— Значит, вы расследуете, основываясь не на всех фактах, а лишь на общей канве, — выдохнула Ана. — Интуитивно, но можете сразу попасть в цель.

— Интуиция очень важна, — согласился Фокс. — Она как нож скульптора, позволяет отсекать от куска мрамора всё лишнее, чтобы в конечном итоге появилась статуя.

— Почему тогда не «интуитивное мифотворчество», а нарративное? — буркнула Ана.

— Потому что интуиция лишь инструмент отбора версий, а не сам подход. В основе метода лежит именно творчество. Расследуя дело, я стараюсь придумать несколько самых логичных версий, и одна из них обычно оказывается верной.

— То есть, вместо поиска правды вы даёте волю фантазию, но ваша выдумка регулярно оказывается истиной? — волосы Аны сделались пронзительно-голубыми от несогласия.

— Я и сам каждый раз поражаюсь, — почти не соврал Одиссей.

«Нарративное мифотворчество»: звучит клёво, но как оно работает? Нарративные, это сюжетные, литературные? Но вы же не писатель.

— Каждый из нас немного писатель, Ана, мы всю жизнь сочиняем и рассказываем истории.

— Но это же выдумки, а не реальная правда! — кажется, её задел пояснительный тон.

— Правда и вымысел не противоположности, а параллели, — пожал плечами Фокс. — Две ветви одного дерева. Все выдуманные вещи произошли из реальных.

— Глубокомысленно! — в голосе девушки прорезалось недоверие.

Но Фокс не пытался умничать или пудрить мозги, он просто хотел рассказать её о том, к чему пришёл за долгие годы.

— Истории — наш древнейший способ суммировать реальность. Драматургия копирует и выражает настоящие законы жизни, и если хорошо понимать принципы развития сюжета, ты сможешь предугадывать жизнь. Не всегда, но часто.

— И как это работает? — нетерпеливо мотнула головой Ана. — Дедукция, улики и анализ — понятно как.

— Железные факты и конкретные улики часто обманчивы и ведут не туда, — возразил Фокс. — А фантазия, если правильно ей пользоваться, приводит напрямую к истине.

Девушка смотрела на детектива, сузив глаза и склонив голову, её волосы были недоверчиво-лимонного цвета. Одиссей знал эту реакцию, он встречал её много раз. Сомнение, непонимание: как это, отказаться от фактов и предпочесть им фантазии? Выглядит совершенно контр-интуитивно. Тем, кто знакомился с мифотворчеством впервые, метод Фокса казался сочетанием шарлатанства и везения, безответственной сказкой и даже сумасшествием. Хотя на деле всё было наоборот.

— Вселенная огромна, а типов угроз всего три. Выгода, ненависть и случай.

— Случай?

— Кирпич упадёт тебе на голову именно в ту миллисекунду, когда защитное поле замкнёт и отключится. Врата, через которые проходит твой корабль, дадут летальный сбой. Или ты выйдешь на улицу и с вероятностью в 0,00000050 % встретишь там хищнозавра. Да мало ли. Однако все случайные угрозы мы сразу отметаем.

— Потому что их бы я не предчувствовала?

— Ты не можешь заранее бояться смерти, которая произойдёт непредсказуемо и случайно.

Ана понимающе кивнула, и Одиссей не смог избежать мысли, что сейчас она смотрит на него с восхищением ученицы. А когда вознесётся, будет смотреть с умилением хозяйки к питомцу. Эта мысль неприятно сдавила нутро. Но другая тут же парировала: перед тем, как всерьёз расстраиваться из-за отношения принцессы, ты должен сначала её спасти.

— Как насчёт выгоды? — осведомилась принцесса.

— Самая частая причина. Все чего-то хотят, и некоторые пойдут ради своих желаний на самые радикальные действия. Звери убивают, чтобы есть; разумные чтобы захватить чужие богатства; хитрые чтобы устранить нынешнюю угрозу; умные чтобы устранить будущую проблему.

— А мудрые? — она задала самый точный вопрос.

— А мудрые не убивают, — ровно ответил Одиссей

Какие люди здесь рождаются и живут? Такие же, как и везде: самые разные. Глупо пытаться обобщить население целого мира по каким-то признакам, которые ухватил сторонний наблюдатель. Но Одиссея не покидало ощущение громадности этой маленькой планетки, громадности не снаружи, а изнутри. Если бы он родился и вырос здесь, то с детства чувствовал бы себя маленьким листиком перед громадой леса.

А когда ты ощущаешь свою ничтожность перед лицом вселенной, у тебя есть три выбора. Бороться и пробивать себе дорогу. Смириться и стать послушным листиком, который швыряют ветер и волны. Или стать ростком, из которого вырастет новое дерево, а то и новый лес.

Одиссей пробовал все три пути — и после множества побед, страданий и потерь остановился на втором. Он не боролся, потому что научился побеждать без борьбы. И не пытался снова вырастить лес, потому что два его прошлых леса сгорели под корень, и это было страшно, разрушительно, а раны зажили только потому, что он посыпал их пеплом и нашёл силы подняться и идти дальше. Одиссей не думал, что у него когда-нибудь хватит сил попробовать в третий раз.

Однажды сыщик с планеты Долор расследовал серию детских убийств. Во рту каждого из убитых мальчиков находили маленькое перо таллийца — символ, послание, почерк маньяка. Сыщик больше двух лет занимался поиском связи между убийцей и таллийцами, за это время было шесть новых жертв. Эксперты проводили исследования и писали научные работы, спорили о символизме пера и выстраивали психологический профиль маньяка. Но «таллийский подход» не дал результата, связи не нашли. Убийцу поймали, когда зашли с другой стороны — и тут выяснилось нечто безумное. В самом первом убийстве ветер принёс перо с соседней гоночной трассы, где летали таллийцы. Перо попало в рот задыхающегося мальчика и застряло там, это была чистая случайность. Маньяк посчитал её знаком свыше, символом, и стал копировать в дальнейшем. Но изначальной связи с таллийцами у маньяка не было, и расследование два года шло не по тому пути.