– Ты любишь читать? – спрашивает Дэнни.
– Да, но в моей домашней библиотеке вряд ли можно найти книгу, в которой нет трупов, маньяков и жестоких убийств. – Я достаю с полки пухлый томик в мягком переплете и с интересом разглядываю обложку, на которой изображен полуголый парень в хоккейном шлеме. – Но, знаешь, этот красавчик определенно стоил каждую капельку пота, которую я ради него пролила.

– Уже расстаемся?
– Только через твой труп.

– Ждешь инструкцию?
– Попробую сам разобраться, – смеюсь я, расстегивая молнию на джинсах.

Меня нельзя назвать миниатюрной, но рядом с ним я чувствую себя именно такой – маленькой, хрупкой. Любимой.
Если бы мне потребовалось описать свои чувства к Чейзу одним словом, то это было бы слово – Вселенная.
Чейз Каннинг – моя Вселенная.
Что-то гораздо большее, чем целый мир.

Я поворачиваю голову и вижу Сару, которая смотрит на Каннинга, как диабетик на сладкое. Ее взгляд направлен на то самое место, которое уже давно пора признать национальным достоянием и охранять на законодательном уровне. От всех, кроме меня.
Почувствовав на себе мой гневный взгляд, стерва тут же отводит глаза.
– Ты только что пялилась на задницу Чейза? – решаю я уточнить.
– Что? – Она быстро моргает. – Нет.
– Уверена?
– Д-да.
– Посмотришь на нее еще раз и останешься без глаз.

– О, судя по визгам в холле, приехала наша суперзвезда. Пожалуй, отойду от тебя подальше. В последнее время этот говнюк просто невыносим. Бросается на всех, грозно гремит своими синими яйцами.

– Твоему парню досталось сегодня больше всех. Когда я уезжал, его все еще осматривали медики. – Заметив выражение тревоги на моем лице, Сойер поспешно добавляет: – Расслабься, ничего серьезного. Парочка лечебных минетов, и будет как новенький.

Лицо француза выглядит так, будто его поцеловал бульдозер. Нижняя губа рассечена, под глазами расцвели желто-фиолетовые синяки размером с марсианские кратеры, а тонкий нос будто бы свернут немного влево.
– Какой ты нарядный, – издевательски протягиваю я. – Готовишься к Хэллоуину?

Он любит меня.
Эта мысль поражает меня, словно молния.
Когда мне больно, больно и ему. Когда я улыбаюсь, его лицо озаряет радость. Он готов убить каждого, кто желает мне зла, и вытащить мою проблемную задницу из любой беды. Никто и никогда не делал для меня так много.
Чейз любит меня.
А я люблю его.
И осознание этого делает меня самой счастливой девушкой на планете.

– Это было недоразумение, за которое я попросил у Хантер прощение.
Я с подозрением смотрю на него.
– Ты действительно сделал это?
– Разумеется, – кивает он. – Хантер порядочная девушка. Я понял это в тот момент, когда она посмотрела на меня так, будто решает: откусить мне голову или оторвать к черту руку, которая случайно сместилась не туда.

– Бартез займет другую позицию.
– Единственная позиция, которую он может сейчас занять – это горизонтальная.

Знаете, что отличает хорошего квотербека от дерьмового? Скорость принятия решений.

– Что у тебя сейчас?
– Анатомия и основы физиологии.
– Будешь вскрывать трупы? – спрашивает он, усаживаясь на «Харлей».
– Вызываешься добровольцем?

– Значит, тебя не будет дома почти неделю?
– Как-то так.
– Наверное, я буду скучать по тебе, квотерхрен.
Он берет меня за подбородок и захватывает в плен своих янтарных глаз.
– Наверное?
– Почти уверена в этом.
– Но не до конца?
– Вероятность крайне высокая.
– Но не стопроцентная?

– Почему у тебя нет запасного шлема? Ездить без шлема небезопасно. И вроде как незаконно.
– Потому что до встречи с тобой в нем не было необходимости, – отвечает Чейз, возясь с застежкой под моим подбородком.

– Может, пора уже притормозить?
– Бар все еще не вращается, – усмехаюсь я.

Заметив меня, он разворачивается и начинает неуклюже выполнять лунную походку, громко напевая:
– О-о… Нам с ней не по пути. О-о-о… Не по пути.
Сукин сын.
Я бросаю на друга предупреждающий захлопнись-на-хрен взгляд, но он только громче завывает:
– О-о… Не по пути.
– О-о-о… Нам с ней не по пути.
– О-о-о…
На лице Хантер появляется мучительное выражение.
– Подумать только, а ведь уже через пару-тройку лет в его честь люди будут называть своих детей и домашних питомцев.

Это определенно история с продолжением. В моих больных фантазиях, – с продолжением длиною в жизнь.