Джон Логан официально в статусе отношений.

– О, и еще тебе нужно показать ему, что ты свободных взглядов. Готова ко всему.
Я нервно смеюсь:
– Угу. И что я должна сделать?
– Не знаю. Сунуть палец ему в задницу, когда будешь делать минет.

– Что еще рифмуется с «бесчувственный»? – Одуревший от своего задания, я постукиваю ручкой по столешнице кухонного стола. Кто знал, что сочинять стихи будет так чертовски сложно?
Гаррет, нарезая лук, оборачивается на меня и подсказывает:
– Чувственный.
– Конечно, Джи, сам бы я до такой рифмы не додумался. Пять баллов тебе.

Когда ты любишь кого-то, ты нуждаешься в этом человеке больше, чем в чем-либо еще, больше, чем в еде, в воде или в воздухе.

Она: «Умник. Два с минусом за поэму. Жду не дождусь, когда увижу твой коллаж».
Я: «Ты не против блесток? И фоток члена?»
Она: «Если на этом коллаже будет фотка твоего члена, то я сделаю копию и раздам всем в студенческом центре».
Я: «Плохая идея. Из-за тебя у всех парней разовьется комплекс неполноценности».
Она: «Или их самооценка повысится».

Родители внушили мне, что нужно уметь прощать, нельзя держать в себе обиду и злость – иначе эти негативные эмоции могут поглотить тебя.

– Что еще рифмуется с «бесчувственный»?
– Чувственный.
– Конечно, Джи, сам бы я до такой рифмы не додумался. Пять баллов тебе.

Пусть мамины внезапные переделки моей внешности и раздражали, но этим летом она научила меня весьма ценным вещам. Первое и главное: быть уверенной в себе. Второе: быть спонтанной. И третье: единственное мнение, которое имеет значение, – твое собственное.

Эффектные проявления чувств на публике вгоняют меня в панику. Если бы у меня был плащ-невидимка, я бы надевала его всякий раз на день рождения или какое-нибудь другое важное мероприятие, потому что ненавижу-ненавижу-ненавижу находиться в центре внимания.

Да что такое стало с людьми, если они позволяют себе травить человека, ни секунды не задумываясь о том, как это дерьмо приводит в бешенство объект их травли?

Сколько нужно просидеть с эрекцией, пока не станет совсем плохо? Три часа? Четыре? Но ведь кино не может идти так долго, верно?

Боже, я, блин, надеюсь, что нет.

Но если ты разобьешь сердце моей дочери, я сяду на первый же самолет, приду к тебе и забью тебя наволочкой, наполненной кусками мыла.
Несмотря на мурашки, вызванные ее угрозой, я невольно улыбаюсь. Господи. Крайне своеобразная форма насилия.

– Доброе утро, Солнышко, – бурчит он. – Прошу, скажи, что ты сделал кофе.
Я показываю на столешницу:
– Угощайся.
Он наливает себе кружку и плюхается на один из стульев.
– Сегодня тебя покусали бурундуки из мультика? – бубнит он. – Ты пугающе жизнерадостный.
– А ты пугающе ворчливый. Улыбнись, чувак. Сегодня наш самый любимый день в году, помнишь?

- Врушка. Конечно, ты хочешь быть моей девушкой. И знаешь что? Ты и есть моя девушка.
Она на мгновение задумывается, а потом кивает:

• Ну что же. Как-нибудь переживу.

– Почему иногда люди ведут себя как последние сволочи?
– Потому что они такие и есть

– Значит, говоришь, у тебя талант читать людей? А можешь меня прочитать?
Я улыбаюсь:
– Я еще не разгадала тебя.
Его хриплая усмешка щекочет мою щеку:
– Я и сам себя еще не разгадал.

– Фильмы ужасов меня не пугают. Они меня бесят, потому что герои в них всегда ведут себя чертовски глупо. Принимают самые неправильные решения из всех возможных, а мы должны переживать, когда они умирают? Да ни в жизнь!

И вот у нас снова все хорошо. Честно слово, девчонкам нужно поучиться у парней, как закапывать топор войны. Мы знаем в этом толк.