Шестёрка атласа

Вы входите в круг собственного разрушения, седлаете колесо собственного везения, и вместе с ним будете подниматься и падать. Вы будете гибнуть и воскресать в некой новой форме, оставляя свой пепел после падения.

Величие приходит через боль.

- Не все делается ради денег, - ответил Тристан, нагло соврав. Он всюду искал выгоды, но, когда денег будет много, он наконец забудет об этой истине.

Такова уж природа вещей. Баланс. Без провала не будет успеха. Без антиудачи - удачи.

- Без смерти - жизни?

Мысль тем и опасна: стоит подхватить ее, поиграть с ней, и ее уже не отринешь; если же изменить умонастроение, то будет трудно, а то и вовсе невозможно вернуться к прежнему порядку.

Еще хуже с чувствами. Чувства никогда не забудешь, даже если выбросишь из головы их источник.

Что, как не смерть, наделило бы жизнью знания, которые мы оберегаем?

– Я своего отца ненавижу. Сам знаешь.
– Это не ненависть, – возразил Каллум. – Это испорченная, извращенная любовь. Любовь с болезнью, паразит. Он нужен тебе, чтобы выжить.

– Мы такие не потому, что у нас чего-то нет, а благодаря тому, чтó мы имеем, – сказал Каллум, нетерпеливо вскинувшись.

– Вот и ты меня теперь считаешь черствым?
– Тебя и старый хлеб нашел бы черствым, – пробормотал Тристан, и Каллум хохотнул.

Каллум осознал ошибку: он стремился доказать свою силу, но сила никому не была нужна. Только не такая. Сила - удел машин и чудовищ; прочие не полагаются на безупречность и совершенство. Людям хотелось человечности, а значит, он должен был проявить слабину.

"Николас де Варона, - зачитает Либби, - болван, который не верил, что у него есть предел, как бы искренне я ему о том ни напоминала, и не знал, что может умереть от перенапряжения. Нет, он знал, конечно же, ведь я столько раз ему об этом напоминала, но - внезапно! - он не слушал..."

<...> Забавно, но быть человеком - значит быть таким вот нежным и хрупким. Есть много способов сломаться, и не все они героические и благородные.

-  <...> Самоуничижение как привлекательная черта характера вышла из моды лет пять назад как минимум.

- Сарказм, - заметила она, - это мёртвая форма остроумия.

В ответ Эйлиф непринуждённо облокотилась о соседнюю мойку и опустила взгляд на его бёдра.
Затем ниже.
И стала смотреть.
Пристально.

• Хватит мне тут порчу на член наводить, - раздражённо сказал Нико. - Я не передумаю.

Знание в большинстве его форм лучше держать под спудом, пока не станет ясно, что подобные откровения не решат использовать во вред.

Он, подумала Париса, интересный. Было в нем то, что будто свилось кольцами, вскинулось, готовое ужалить. Но самое лучшее в змеях то, как слабо они реагируют, пока не заслонишь от них солнце.