Право на эшафот

— Первый раз интимной близости, — Альварес поднёс мою руку к губам, поцеловал и продолжил: — От него зависит, полностью ли раскроется потенциал мага, поэтому партнёра выбирать надо тщательно, чтобы он был сильнее по уровню магии, понимаете, Катарина?
— Оу, — округлила я глаза в деланом изумлении. — То есть вы до сих пор девственник? — Он поперхнулся от возмущения, а я наконец отобрала руку и продолжила, как ни в чём не бывало: — И всё это время ждали меня? И всем желающим увеличить вашу магию отвечали: «Не для вас моя ягодка росла»?

Тут я вспомнила про Людовика за номером Четырнадцать, короля-солнце, кровать которого даже не предполагала иной позы, и спросила:
— Или вы так и спите постоянно, сидя?
— Я? — он непритворно удивился. — Зачем мне так спать?
— Вы король. Должны чем-то отличаться от простых смертных, — пожала я плечами.
— Идиотизмом? — уточнил он.
Захотелось сказать, что прозвище «Блистательный» на интеллект не намекает, но я вовремя вспомнила, что меня один раз уже почти казнили, поэтому смягчила ответ:
— Экстравагантными привычками, недоступными другим, Ваше Величество.
— Чувствуете, дон Густаво, какая любознательность? — обратился к своему спутнику Теодоро.
— Тяга к нестандартным исследованиям налицо, — согласился тот.

Я воспользовалась тем, что никого не было, и подошла к зеркалу. Лицо было знакомым и незнакомым одновременно. Знакомым по воспоминаниям Эстефании и незнакомым для меня. Девушка, смотревшая из зеркала, была молоденькой до изумления, на восемь лет младше меня прежней. И хорошенькой, как кукла. Огромные голубые глаза, обрамленные длиннющими, неожиданно для блондинки чёрными ресницами, смотрели на мир с детским удивлением. Моим удивлением. А как не удивляться? Столько изменений за какие-то сутки. Чувствовать себя другим человеком было странно. Такая особа могла походя вскружить голову мужчине, не прилагая к этому никаких усилий. У мужчин от таких девушек головы кружились сами. Особи противоположного пола, можно сказать, падали, сражённые неземной красотой и укладывались сами собой в штабеля, чтобы не мешать идти кумиру.

Возможно, для семнадцатилетней Эстефании тридцатилетний король казался дряхлым старцем, но для меня он был мужчиной в полном расцвете сил, практически воплощением идеала: высокий, прекрасно сложенный, с лицом, словно вылепленным талантливым скульптором после многочисленных проб и ошибок в достижении совершенства, а потом раскрашенным не менее талантливым живописцем, правда, со склонностью к мрачным тонам. Чёрные глаза, чуть вьющиеся тёмные волосы и приятная смуглость, которая бывает только у тех, у кого с солнцем взаимная любовь.