Цитаты из книги Носферату

Правонарушители любят поспать. Я уже восемь лет как в ФБР, и у меня ни разу не было причин стрелять в кого-то раньше одиннадцати утра.

Любовь ближе к потребности, не отличающейся от потребности есть или дышать. Когда Уэйн кричал: «Мотли, мам, я пыймал коску», – голос у него был писклявым и возбужденным, и это было как дыхание. Это наполняло ее чем-то, что было ей необходимо, нравится ей это или нет.

Огнем стрекозьи крылья пышут смело, Грохочут камни, падая с обрыва, А колокол плывет неторопливо, Ища язык, чтоб имя прогудело. Так смертный славит собственное тело, Выпячивает ячество ретиво, Крича любой ячейкой до надрыва: Я есть, и я — мое любое дело.

Он был ничуть не лучше комаров: требовался репеллент, чтобы его отогнать.

— Мир полон глупых и жестоких людей, – сказал Чарли. – И знаешь, что самое плохое? Многие из них дети. Взрослые напиваются и бьют своих меньших. Бьют и называют последними словами. Некоторые люди непригодны для детей.

На грунтовке у Бинга создавалось другое впечатление – чувство массы, момента и веса. Казалось, что он едет в танке, который измельчает глину под своими гусеницами.

Она рассеянно подумала, что мужчины являлись одним из удовольствий этого мира. Сюда же можно было отнести огонь в холодную октябрьскую ночь, какао и удобные шлепанцы. Неуклюжие чувства сильного пола, их щетинистые лица и желание совершить праведный поступок – приготовить омлет, поменять лампочку и, конечно же, обнять – иногда приводили женщин в восторг.

Она рассеянно подумала, что мужчины являлись одним из удовольствий этого мира. Сюда же можно было отнести огонь в холодную октябрьскую ночь, какао и удобные шлепанцы. Неуклюжие чувства сильного пола, их щетинистые лица и желание совершить праведный поступок - приготовить омлет, поменять лампочку и, конечно же, обнять - иногда проводили женщин в восторг. стр. 526

Если бы книги были д-д-девушками, - сказала Мэгги, - а чтение являлось бы трахом, это был бы крупнейший дом терпимости в округе. Я с-с-стала бы самой безжалостной сутенершей, которую ты встречала. Я била бы плёткой девушек по ягодицам и отправляла бы их на акты с-с-соития так быстро и часто, как только могла.

- Прости. Папа. Ох, папа. Прости меня [...]

• За что?
• Не знаю. Плачу вот. Измазал тебя соплями.
• Никто не должен извиняться за слезы, чувак, - сказал Лу.
• Меня тошнит.
• Да. Да, я знаю. Это нормально. Думаю, ты страдаешь от своей человечности.
• От этого умирают? - спросил Уэйн.
• Да, - сказал Лу. - Это в каждом случае фатально.

• Хорошо. Ладно. Наверное, это хорошо.

Ее никто никогда не назвал бы плаксой, но в некоторых случаях слезы для нее были единственной разумной реакцией. Слезы были своеобразной роскошью; мертвые не чувствовали потери и ни о ком и ни о чем не плакали.

Прежде она думала, что любовь имеет какое-то отношение к счастью, но оказалось, что они даже отдельно не связаны между собой. Любовь ближе к потребности, не отличающийся от потребности есть или дышать.

"Адский огонь не достаточно горяч для мужчин - или женщин! - которые причинять боль своим детям. "

Можно всю жизнь смотреть на птиц, не слишком-то разбирая, где воробей, а где черный дрозд; но увидев лебедя, каждый его узнает. Так же обстоит дело и с автомобилями. Может быть, не все могут отличить «Санфайр» от «Файрберда», но, увидев «Роллс-Ройс», его узнает любой.

Она вбежала в октябрьский день, начавший приближаться к вечеру. Свет под низким наклоном сквозил через дубы на другой стороне улицы, золотые и зелёные, и как же любила она этот свет, в целом мире не найти такого света, какой бывает в Новой Англии в начале осени.

... она вернулась с парой щербатых чашек. На одной из них было написано: БИБЛИОТЕКИ - ЭТО ГДЕ НАДО Ш- Ш-Ш. На другой значилось: НЕ ЗАСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ ГОВОРИТЬ БИБЛИОТЕЧНЫМ ГОЛОСОМ.