Азеф

Следуя своим соображениям, он выдавал полиции или посылал на смерть своих товарищей без различия происхождения и вероисповедания.

Героические революционеры, по зову своей совести бестрепетно идя на смерть ради светлого будущего человечества, оставляли за спиной горы трупов — и почти не оборачивались, не рефлексировали.

Политический фанатизм отменял моральные ограничения.

Между тем именно первое впечатление являлось справедливым.

Вообще, при чтении парламентских и съездовских стенограмм той поры поражаешься тому, как длинно, складно, логично, с риторическими фигурами умели (и любили) говорить люди столетней давности — без записи и без подготовки.

Николая он презирал самым страшным презрением, каким умный циничный человек презирает глупца.

Эсеры оказались в неловком положении. Все-таки трудно быть  одновременно террористической структурой и парламентской партией.

это был самый выгодный вариант: террорист-самоубийца не расскажет лишнего.

бессмертная логика бюрократии: выслушать умных экспертов и поступить ровно наоборот.

Ростов-папа в южном фольклоре — пара Одессы-мамы. Считалось: где побывали ростовские жулики, одесским делать нечего.

«Пиши лишь то, что можешь подписать».

Общественное мнение ничто хорошее не ставило ему в заслугу, а все дурное — ставило в вину.

Ссылку ему заменили вечной каторгой. Но вечность оказалась условной, власть быстро опять подобрела, и через десять лет Гоц жил в Париже.

Каждый человек, хоть как-то служивший в те годы революции или, наоборот, политической полиции, прямо или косвенно обагрял свои руки кровью.

Инженером он был хорошим, а коммерсантом в конечном итоге оказался не очень удачливым.

«Никогда не забывай, что другие на тебя рассчитывают, но ты на них рассчитывать не должен»

Но выкроена его душа была на мелкий размер. В нем уживались вместе отчаянный авантюрист и мирный обыватель. Авантюрист рисковал, а обыватель боялся.

Репрессии были недостаточно свирепыми, чтобы всерьез напугать юношей, но достаточными, чтобы сделать из абстрактных свободолюбцев кровавых революционеров.

Пристрастие к мещанской роскоши (дорогим костюмам, ресторанам, роскошным кокоткам) сочеталось у Азефа со столь же мещанской денежной мелочностью и прижимистостью.

Общество было политически нейтральным, но вскоре его на всякий случай прикрыли.