Мы — на острове Салькрока

Горе и радость неразлучны. Бывает, что дни выпадают мрачные и печальные, а приходят они, когда их меньше всего ожидают.

Нелепо испытывать страх перед будущим. Надо радоваться каждому дню.

Порою случается так, что жизнь избирает один из своих дней и говорит:
— Тебе я дам все! Ты станешь одним из тех розовых дней, которые сверкают в памяти, когда все другие забыты.

— Боже, до чего же я люблю шведскую весну! — частенько говорил Мелькер. — Холодная она и скромная, но такая прекрасная, что сердце в груди щемит!

О боже! Почему дети не могут остаться навсегда трехлетними, не могут всегда играть в куче песка с лопаткой и ведерком! Тогда бы и родители не знали таких страшных мук!

Чуть не разозлившись, Мелькер покачнулся. Ведь над ним была только бездонная высь, за что же ему держаться? Тут он услыхал пронзительный голос Чёрвен:
— Знаешь что? Держись за кочергу! Держись крепче, дядя Мелькер!

День как целая жизнь. Этот день надо прожить так, будто он один-единственный. Дорожить каждым мгновением и чувствовать, что на самом деле живешь.

Порой кажется, что жизнь выбирает один из своих дней и говорит: «Вот тебе я отдам все! Ты станешь одним из тех радужных дней, которые всплывают в памяти, когда остальные уже забыты».

Получив заранее согласованную мзду, она было собралась уходить, и Мелькер облегченно вздохнул. Но потом, что-то надумав, она вернулась и решительно заявила:

• Я спою тебе еще песенку. Это будет стоить двадцать пять эре..
• А сколько будет стоить, чтобы ты не пела? - в отчаянии спросил Мелькер.
• Ничего не выйдет! Я уже пою, - сказала Стина.

Право, жизнь удивительна в своем постоянном кругообороте: то плач и скрежет зубовный, то безмятежная радость и всевозможные удовольствия...

Горе и радость неразлучны.

Все кончается: торт со взбитыми сливками, лето, а может, и сама жизнь, кто знает!

Здесь написано: "День—равный целой жизни!"—это значит, что каждый день надо жить так, словно тебе дарован всего один-единственный день.

- Здесь, - сказал он, - вот здесь и будет наша общая комната, - и любовно похлопал побеленный очаг. - Вечерами мы будем сидеть возле очага, смотреть на горящие поленья и слушать шум моря.

• А в ушах будет свистеть ветер, - добавила Малин, указав на разбитое окно.

— Ведь ему нужны только деньги, — сказал Юхан. — Ты бы не мог, папа, подбросить ему парочку сотен, чтобы тюлень остался у Пелле?
— Подбрось ему сам парочку сотен, тогда увидишь, как это приятно, — ответил Мелькер.

— Я тоже могу остаться один, то есть наедине, — заверил Кристер. — Но все зависит от того, с кем… С тобой я мог бы остаться наедине хоть всю жизнь.

— Какой еще жизненный тонус? — спросил Пелле. — Он что, у нас в руках?

Малин с нежностью взглянула на малыша.

— У тебя он, по-моему, в ногах. Ведь ты говоришь, что ноги тебя сами по себе несут, вот это и есть жизненный тонус.