Камень погибели

Волин немножко подумал и предположил, что как честный человек сдал бы дорогостоящий предмет в доход государства.
– Ну, и дурак в таком случае! – сказал полковник в сердцах. Потом подумал и поправился: – То есть, конечно, в служебном смысле и в гражданском тоже – молодец, а по-человечески – дурак дураком.

А я тебе так скажу – есть у него в коллекции такие экспонаты, что всего одна вещь может стоить миллион. А теперь представь – нашел ты хотя бы один подобный экспонат. И вот, значит, сидишь ты у себя в кабинете, перед тобой – фитюлька со средний кукиш размером, а цена ей – миллион.

Загорский не моргнув глазом отвечал, что умеет читать по-китайски. Бай Лан, услышав такое, сначала захохотал, потом сказал, что за всю свою жизнь не видел иностранца, который разбирал бы китайские иероглифы.
– Вы, заморские черти, порочны и упадочны, вам лишь бы напиться и плясать с голыми женщинами! Не пытайся меня обмануть! – крикнул он.

Нет, – живо отвечал он, – я не верю ни в Магомета, ни в Христа, ни в Будду. Я не верю в высшие силы, я ученый. Вера помешала бы мне быть объективным.

Нет, Нестор, я так не могу, – решительно отвечал американец. – Эти косоглазые черти ничего мне не сделали, за что я буду в них стрелять?

– Эл, ты умеешь стрелять?
– Стрелять? – удивился американец. – Да я рожден с пистолетами в руках.
– Сочувствую твоей мамаше, – проворчал Ганцзалин, – нелегко ей пришлось…

Инстинкт самосохранения изменил простому люду, – заметил Загорский. – Надо закрывать не голову, а живот: поезд идет по насыпи, так что стреляют снизу под некоторым углом.

– Куда мы бежим? – изумленно спрашивал американец, хмель из него быстро выветривался.
– На войну, – смело отвечала девушка.

– Что случилось? – язык во рту Джонсона ворочался с трудом.
– Нас атакуют, – коротко отвечала Габи.
– Команчи?
– Хуже – китайцы,

Так вот, милая фройляйн, я совершенно убежден, что вы выпьете с нами. И вовсе не потому, что желаете пококетничать, а потому, что таким образом вы лишний раз утвердите идею о равенстве полов.