Цитаты из книги Камень погибели

Встает вопрос: что именно было похищено?

– Да, что? – спросил Волин, не желая быть умнее начальства.

– Самое ценное было похищено, уж поверь моему опыту, – отвечал полковник.

...коллекция рыбинская наверняка застрахована, – недовольно заметил полковник. – А если так, можем мы предполагать, что он сам у себя все и украл, чтобы страховку получить? Волин сказал, что, если коллекция застрахована, то, конечно, можем. Тем более, мы люди в погонах, и, значит, кто нам воспретит?

Волин немножко подумал и предположил, что как честный человек сдал бы дорогостоящий предмет в доход государства. – Ну, и дурак в таком случае! – сказал полковник в сердцах. Потом подумал и поправился: – То есть, конечно, в служебном смысле и в гражданском тоже – молодец, а по-человечески – дурак дураком.

А я тебе так скажу – есть у него в коллекции такие экспонаты, что всего одна вещь может стоить миллион. А теперь представь – нашел ты хотя бы один подобный экспонат. И вот, значит, сидишь ты у себя в кабинете, перед тобой – фитюлька со средний кукиш размером, а цена ей – миллион.

Загорский не моргнув глазом отвечал, что умеет читать по-китайски. Бай Лан, услышав такое, сначала захохотал, потом сказал, что за всю свою жизнь не видел иностранца, который разбирал бы китайские иероглифы. – Вы, заморские черти, порочны и упадочны, вам лишь бы напиться и плясать с голыми женщинами! Не пытайся меня обмануть! – крикнул он.

Нет, – живо отвечал он, – я не верю ни в Магомета, ни в Христа, ни в Будду. Я не верю в высшие силы, я ученый. Вера помешала бы мне быть объективным.

Нет, Нестор, я так не могу, – решительно отвечал американец. – Эти косоглазые черти ничего мне не сделали, за что я буду в них стрелять?

– Эл, ты умеешь стрелять? – Стрелять? – удивился американец. – Да я рожден с пистолетами в руках. – Сочувствую твоей мамаше, – проворчал Ганцзалин, – нелегко ей пришлось…

Инстинкт самосохранения изменил простому люду, – заметил Загорский. – Надо закрывать не голову, а живот: поезд идет по насыпи, так что стреляют снизу под некоторым углом.

– Куда мы бежим? – изумленно спрашивал американец, хмель из него быстро выветривался. – На войну, – смело отвечала девушка.

– Что случилось? – язык во рту Джонсона ворочался с трудом. – Нас атакуют, – коротко отвечала Габи. – Команчи? – Хуже – китайцы,

Так вот, милая фройляйн, я совершенно убежден, что вы выпьете с нами. И вовсе не потому, что желаете пококетничать, а потому, что таким образом вы лишний раз утвердите идею о равенстве полов.

А от разговора отказываться нехорошо, мы тут цивилизованные люди и должны поддерживать друг друга среди обезьян желтопузых.

Я ведь как лучше хотел. Не любите виски, так можно и шампанское заказать. Только ведь это все дело-то и тормозит. С виски в два счета можно упиться, а шампанское еще когда подействует. А мы люди деловые, нам эти мерлихлюндии совершенно не нужны

Да вот же он, я и есть джентльмен, – улыбнулся американец, без лишних церемоний усаживаясь за стол напротив нее. – Чистокровный, из Техаса, Джонсон-младший, если с первого раза недослышали.

...внимание его привлекли события, развивавшиеся за ближним к нему столом. Там сидела не слишком юная уже барышня лет тридцати – из тех, кого обычные грубияны называют старыми девами, а грубияны великосветские – синим чулком.

Великий старец, – сказал он, – от вашего взгляда ничто не укроется. Вы нашли тайник сами, моя совесть чиста. Можете спрашивать, что хотите, я на все дам самые подробные и честные ответы.

...веер в Китае носят не столько для прохлады, сколько как украшение, предмет церемониала и даже способ маскировки.

Вся жизнь китайская проходит на глазах у соплеменников, поэтому они, с одной стороны, стараются укрыться от окружающих, с другой – ведут себя по-младенчески бесстыдно. Так, прямо у всех на глазах какой-то кули подошел к стене и справил малую нужду, при этом с любопытством оглядываясь по сторонам.

– Вина не пить, женщин не знать, мяса не есть – что у тебя за жизнь? – насмешливо спросил Ганцзалин. – К мясу я не притрагиваюсь, но для тебя сделаю исключение – зажарю и сожру, – свирепо огрызнулся Цзяньян-гоче.