Сумрак

– Но когда наконец набрался храбрости, чтобы заявить права на нее, она научилась справляться без меня, – объяснил Эйдин. – Чертовски больно. Я рвал на себе волосы, сходил с ума, а она… она позволяла каждому получить кусочек того, что было моим. Я был воспоминанием. Не имел значения.

Просто я не любила старые произведения. От третьего лица, с километровыми занудными абзацами. Какие-то тупые академики пытались внушить нам, будто в витиеватые описания предмета мебели (на который мне абсолютно плевать) автор вложил глубокий смысл. Практически уверена, авторы сами не знали, что хотели сказать. Наверное, были под кайфом от опия, когда это писали.
Или успокаивающего сиропа, или абсента, или чем там еще баловались в те времена?

Некоторым из нас суждено быть жертвами, – прошептала я ему. – Ступенями на лестнице, по которой поднимаются другие.

– Почему ты так хотел дочь?
– Не знаю, – ответил он, глядя в окно. – Каждый раз, когда я представлял свою собственную семью, всегда видел маленькую девочку. То есть посмотри на них. Бэнкс, Уинтер, Эм, Рика… Женщины уязвимы лишь потому, что их в последнюю очередь учат сражаться. Я хочу подарить миру женщину вроде них.

– Ты уверен? – спросила она, зажигая свою. – Знаю, что для тебя значит это место.
– Это была одна ночь. – Я посмотрел на колесо обозрения. – Мне нужно, чтобы моя жизнь была больше, чем одна ночь.

Мы не могли отгородиться от каждого человека, который нас разочаровал. За некоторых все еще стоило бороться.

Некоторые люди не могут остановить то, что с ними происходит. Они просто родились не в том месте, не в то время, не с тем окружением.

Мы были друг для друга тихой гаванью во время шторма.

Мы использовали свою боль как предлог, чтобы разрушить себя до конца, в то время как она продолжала плыть вперед день за днем, приближаясь к желаемому.

У каждой истории всегда две стороны, и главное – с какой стороны на нее посмотреть.

Заключенные иногда настолько сильно привыкают к заточению, что им становится страшно покидать свою клетку. У них есть дом, трехразовое питание, режим…
Рано или поздно привычная безысходность воспринимается легче, чем многообещающая неизвестность.

легкая травма может привести к смерти. — Парень поднял глаза. — Простая травма может причинить тебе очень сильную боль.