Лисьи броды

Когда две лисы одной крови, они могут объясняться без слов.

– Ты отдал мне свое семя, а теперь рассказываешь, как тоскуешь по другой женщине. Конечно, мне нужно от тебя защищаться.

– Ты смеешься не как другие. Не когда тебе весело, а когда ты напугана или зла.
Она ответила:
– Просто это вообще не смех. Лисица издает такие звуки, когда чует угрозу. Она так защищается.

– Ты, кстати, знаешь, что самурай, предавший своего господина, называется ронин?

– Кр-ронин. Звучная фамилия у тебя. Есть в ней крона древесная. И корона есть царская. Только ты – не царь, а слуга. Ронин, вот ты кто. Не Кронин, а Ронин. Изгнанный хозяином самурай.

– Ты смеешься не как другие. Смеешься, когда ты злишься.

Ревность, как и совокупление, развязывает язык.

Он пришел к ней не потому, что хотел, но против собственной воли. Как вчера, он будет рядом с ней не как человек, но как зверь, попавший в капкан, и от этого, как и вчера, он будет с ней груб.

Рисунок смерти может многое рассказать нам о ней самой – как и любое произведение о своем мастере.

Красота и артистичность барона-отца обернулась в сыне рисовкой, позерством. Ум, сквозивший во взгляде отца, в глазах его отпрыска высверкивал искрами помешательства, одержимости…