В который раз убеждаюсь, что куклы надежнее и удобнее. Куклы не ставят условий.

Когда две лисы одной крови, младшая подчиняется старшей.

Когда две лисы одной крови, они могут объясняться без слов.

– Ты смеешься не как другие. Не когда тебе весело, а когда ты напугана или зла.
Она ответила:
– Просто это вообще не смех. Лисица издает такие звуки, когда чует угрозу. Она так защищается.

– Ты, кстати, знаешь, что самурай, предавший своего господина, называется ронин?

– Кр-ронин. Звучная фамилия у тебя. Есть в ней крона древесная. И корона есть царская. Только ты – не царь, а слуга. Ронин, вот ты кто. Не Кронин, а Ронин. Изгнанный хозяином самурай.

– Ты смеешься не как другие. Смеешься, когда ты злишься.

Ревность, как и совокупление, развязывает язык.

Он пришел к ней не потому, что хотел, но против собственной воли. Как вчера, он будет рядом с ней не как человек, но как зверь, попавший в капкан, и от этого, как и вчера, он будет с ней груб.

Рисунок смерти может многое рассказать нам о ней самой – как и любое произведение о своем мастере.

Красота и артистичность барона-отца обернулась в сыне рисовкой, позерством. Ум, сквозивший во взгляде отца, в глазах его отпрыска высверкивал искрами помешательства, одержимости…

Антон Юнгер так старается быть похожим на отца, что превратил себя в его гротескную, карикатурную копию.

Бо молча отодвинул от себя Настю, как будто и она сразу перестала быть ему родной и любимой, и пошаркал на кухню. Лиза кинулась
за ним следом, схватила сухую, покрытую пигментными пятнами руку, попыталась поцеловать.
– Прости, прости меня, папа…
Бо быстро отдернул руку – как будто обжегся или испачкался.
– Не теряй лицо… дочка.

Если хочешь владеть ситуацией, если хочешь быть оборотнем – смотри на себя со стороны.

– Верите в обереги, доктор? Я думал, вы – человек науки.
– Мои пациенты постоянно расширяют мои научные горизонты ...

Но иногда – нет, не оттого, что скучал, а просто удостовериться, что Кронин по-прежнему под контролем, – он проникал в его сны.

... и сколько бы раз тот ни становился свидетелем чуда, он все равно не сможет вырваться за рамки обыденности. Не сможет стать менталистом.

Зона не согнула – воля не сломает.

Какая разница, что становится тебе пухом, земля или камни.

Иногда бездействие – тоже грех.