Лисьи броды

Я проиграю, если посмотрю в глаза сильному. Мой удел – смотреть в глаза слабому…

– Старшая Мать умеет наводить лисий морок. Ты знаешь, что это?
– Нет.
– Знаешь, знаешь. Ты видел в святилище, как пал отряд Деева.
– Что она хочет за это?
– Она хочет вернуть реликвии из святилища. Лисье золото.

Не бывает нового мастера, – прервал молчание Бо. – Только тело становится новым. Мастер Чжао – все тот же. Он – дорога, и каждое воплощение – лишь еще один камушек у него под ногами. Он – бескрайнее озеро, и каждое воплощение – лишь еще одна капля.

– А разве ты теперь решаешь, творить ли зло? – уточнил с опаской.
– Конечно, я, а кто же еще?
– Ну… бес, который внутри тебя.
– Во мне нет беса, дурак! – обиделась Настя. – Только лисичка.

Только тот, кто не видел смерть близко, полагает, что глаза у мертвецов «стекленеют». Нет, они становятся муляжом, подделкой, рисунком. Становятся как будто бумажными – с намалеванными наскоро, в первые пять минут яркими, а потом сразу выцветшими радужками, зрачками, белками. Потому их так поспешно и закрывают – чтобы не видеть муляж.

Дыхание смерти – одно на всех. В который раз я вижу этому подтверждение. Солдат и зверь, умирая, испускают дух одинаково. Короткий вдох – не вдох даже, а отчаянная, последняя, безнадежная попытка втянуть в себя кислород – и длинный, и такой вдруг спокойный, исполненный безразличия выдох.

Просто шрамов не бывает. Каждый шрам – как наколка. Свое значенье имеет. И кольщика своего.

Когда не знаешь, кто по ту сторону, имеет смысл быть вежливым.

- Что ни ход - то вздор, - отец Арсений сокрушительно покачал головой и забрал ладью. - Ни смысла, ни логики...
- Как и в жизни, - безропотно покивал Пашка и подвинул одинокую пешку.

Случается так: ты теряешь себя почти целиком. Теряешь свое прошлое, свое имя, свою женщину, свою правду и свою душу.