Бессмертный

"— Аэ…
Я люблю тебя, Ал. Я всегда тебя любила, безродным мальчишкой, честолюбивым магом, верховным магистром. Я пойду за тобой в бой, в тюрьму, на край света.
Сегодня я уже попрощалась с тобой, думая, что больше не увижу, но вот я стою, и моё глупое сердце бьётся…
— Да обними ты её, дурень! Упустишь же опять!
Хорошо быть бессмертным — если тебя и прибьют за наглость, возродишься себе заново и всех делов."

Мне даже не страшно - от невероятности происходящего. Абсурд! Войско из целительницы, секретаря, юного мага и странного парня с непонятными способностями отправляется на штурм самой неприступной в Карбинде тюрьмы, из которой не было ни единого побега...
— Знаешь, Райвэна, — улыбается мне бессмертный, — величайшие подвиги на свете совершались не армиями и полководцами, а теми, кто верил в невозможное.

Я не верю в несчастных и несправедливо оттеснённых правителей. Если человек достоин власти, рано или поздно он к ней придёт, не устраивая переворотов. Добьётся признания, мантии или венца… Прозябающий в тени обычно слаб, бездарен и бестолков: всё, что он потащит на вершину, – месть, тирания и жестокость.

Ля-ля-ля, как выражается мой подопечный… А я так рассчитывала на простой и честный шантаж! Вот почему ни один заговорщик никогда не сознается прямо – да, я хочу власти! Богатства, влияния, могущества… и плевать мне при этом на то, корона это даст, магистерская мантия или членство в Правительстве. Нет, все несут какой-то бред про мировую несправедливость и восстановление гармонии… тьфу!

– Аэ, я не смогу без тебя.
Сможешь. Жил же как-то. Каждую ночь занимался любовью… мне ли не знать. Я находилась рядом, отделённая тонкой стенкой. Лежала и слушала… и ничем себя не выдала.

- Красота – правильная, идеальная – холодна. Да, она притягивает, но потом и отталкивает, надоедает. Кроме неё должно быть что-то ещё – то, что привлекает взгляд и остаётся в сердце.
– Но для любви этого мало.
– Ошибаешься. Именно это и вызывает истинную любовь – когда любование совершенным обликом проходит и душа ищет, за что зацепиться. То, что потом в старости позволяет любить человека под сеткой морщин и сединой.

– Ты помнишь, что ты заявила тогда, в школе? Когда я избил наглеца, посмевшего ухлёстывать за тобой? Что ты никогда – никогда! – не выйдешь замуж, не позволишь ограничить твою свободу, тебе не нужен никто, тем более жалкий неудачник…
– Я говорила это не тебе!
– Но услышал я! И поклялся не принуждать тебя… Только сердцу не прикажешь.

— У чести нет цены, магистр: она не продаётся. А таким, как вы, бесполезно даже прицениваться.

Осколки вазы на ковре прикрыты ошмётками цветов: старинная вещь заслужила достойные похороны.

— Скажи, если бы ты мог выбирать, — ты выбрал бы бессмертие без любви или прожил бы одну-единственную жизнь, но с бесконечно дорогим человеком?
— Жизнь без любви — это та же смерть, Райвэна. Не важно, длится она сотню лет или тысячи.