- Боль пугает меня больше, чем смерть, - сказала Софи. - Я даже не хочу, чтобы мне давали болеутоляющее, потому что боюсь, что боль его победит. И тогда ничего не останется - кроме боли.

Он умолк. Она чувствовала, что он говорит, не особо обдумывая свои слова, и она знала, что он не очень-то верит в силу слов, которые в конце концов существуют только для тех вещей, которые можно выразить словами.

Люди всегда создают много шума, когда уходят.

Жизнь так долго была нежной, бескрайней и мягкой, и вот, во всей своей показной обыденности и глубоко скрытом ужасе, это идиотское событие - созданное её же руками - это недостойное столкновение со смертностью.

- Я хочу, чтобы он признал: произошло кое-что важное. Ты знала, что когда люди меняются медленно и бесповоротно и всё уже отмерло, единственный способ излечить их - это бомба в окно?

Они были женаты уже пятнадцать лет. Что она знала о его мыслях? Она знала его в ткани их совместной жизни, не за её пределами.

- Но жизнь - это и есть отчаяние, - почти неслышно проговорила Софи.

• Ты сказала, что жизнь - отчаяние? - переспросил Отто, наклоняясь к ней. Затем он вдруг рассмеялся.

Как быстро шелуха взрослой жизни, её важность, разбилась вдребезги под напором того, что было одновременно реально, необходимо и абсурдно.

Её рука замерла на полпути, и она пристально посмотрела на него, на секунду осознав существование целого мира неизвестных мнений о себе, своей одежде, коже, запахе. Она протянула ему руку.

Всё, что осталось от цивилизации. Вы берёте сырой материал и преобразуете его. Это и есть цивилизация. Физическая любовь - это сырое мясо. Вот почему все так озабочены ею сейчас.

Чтобы жить с кем-то другим, нужна энергия.

Они оба стояли неподвижно, полуосознанно собирая друг против друга улики, обвинения, которые уравновесили бы раздражение, непонятное ни одному из них.

- Ты не знал, что эта страна разваливается?

• Если ты не можешь дозвониться до врача в пятницу вечером, это не значит, что страна разваливается.
• Именно это и значит.

Они предотвратили то, что происходило обычно; ненадолго они почувствовали между собой какую-то новую, неизвестную силу. Она пыталась придумать ей название, но ощущение уже ускользало, и как только она забыла, что вообще пыталась вспомнить, он неожиданно оставил её.

Если кто-то пристрелит меня на улице, это будет быстро — бам! И я предпочла бы именно это, чем ждать в операционной, пока кто-то спустится по коридору из лаборатории с хреновыми новостями на куске стекла.

...цена в изящном кружеве приятных слов, ипотека как прогрессирующая болезнь...

Ты знал, что мой отец был наполовину француз? И наполовину алкоголик.

Когда она поднялась с теплой постели — притупилось только самое острие ее усталости — и подошла к нему, она увидела на его лице выражение унылого отвращения.

Вы же ссорились с ним годами, разве нет? Как люди в бассейне, которые улыбаются друг другу на поверхности, а сами в это время пинаются под водой.

... ум убийцы выставлен на всеобщее обозрение, как содержимое детского пенала с карандашами.