Лучше править раздробленной империей, чем совсем никакой.

Когда привык всю жизнь заниматься одним делом, уже трудно остановиться.

Ты еще так молода. У тебя вся жизнь впереди. Зачем тратить ее на месть?

— Конечно, но я учился там в то время, когда туда принимали только имеющих мозги, так что ваше мнение роли не играет.

Ну почему стоит ей взглянуть на Нэчжу и хочется либо убить его, либо поцеловать? Это и бесило ее, и наполняло восторгом. Вот только уверенности не прибавляло.

С ним невозможно вести себя безразлично, никакой золотой середины. Либо ненависть, либо любовь, но Рин не понимала, как совместить одно и другое.

Война была своего рода наркотиком. Бой вдохновлял Рин. В пылу битвы человеческая жизнь сводится к простым механическим действиям – движениям рук и ног, скорости и попыткам найти уязвимые места противника и уничтожить его. Все это доставляло ей странное удовольствие. Тело само знало, что делать, а голову можно было полностью отключить.

– Не любишь море?
Рин вспомнила Алтана, который пятится в черную воду. Вспомнила, как отчаянно плыла, чуть не потеряв рассудок.
– Мне не нравится запах, – сказала она.
– Но оно пахнет солью.
– Нет. Кровью.

Мир - эфемерен. Постоянство – лишь иллюзия.

– Куда? – спросила она. – И чем я займусь?
Что тебе посулил Вайшра? Тебя же просто используют.
Рин это знала. Всегда знала. Но может, она и хотела, чтобы ее использовали. Может, кто-то должен говорить ей, когда и с кем драться. Кто-то должен отдавать ей приказы и ставить цели.
Вайшра был первым человеком за долгое время, кто дал ей почувствовать себя достаточно нормальной, чтобы увидеть цель в жизни. И если он здесь погиб, это ее вина.

Мы знали, что ты выжила. Ты слишком злобная, чтобы так легко сдаться.

Для вселенной они ничтожные песчинки, вышли из праха и вернутся в прах и пыль.

– Они верят в единственного и всемогущего бога, а значит, не способны принять истину – существование других богов. А когда государство считает чужие верования греховными, насилие неизбежно.