Отель "Дача"

Это были воспоминания восьмилетней девочки, которую я похоронила, упрятала как можно глубже. Я больше не хотела слышать ее голос, он причинял мне слишком острую боль, разрывал в клочья сердце, кожу, тело.

Эта восьмилетняя девочка хотела думать, что она такая же, как все, она часто мечтала об этом и придумывала разные истории. Это были вовсе не волшебные сказки, так много она не просила, ей просто хотелось иметь счастливую маму, неизменно добрую, которая бы всегда помнила о ней, не бросала одну в темноте, причесывала ее и пекла ей печенье, как матери ее школьных подружек. Часто по вечерам, после продленки, она видела этих красивых женщин, приходивших за своими детьми. Иногда они запаздывали и тогда бежали бегом, улыбались, извинялись и осыпали своих детей поцелуями. Конечно, они бывали раздраженными или усталыми, но в их глазах всегда светилась любовь. Девочка наблюдала за ними, забившись в угол; временами ей хотелось, чтобы они забрали ее, хотелось оказаться в их доме, где должно быть тепло, но она тут же говорила себе «нет», пусть за ней придет ее мама, которую девочка очень любила.

Моя мать никогда мне этого не говорила, даже в ответ. Вот почему я больше никогда этих слов не произносила. В моих устах они могли быть обращены только к детям. После молчания матери ни один взрослый человек, даже если он говорил мне это, не услышал от меня «я тебя люблю» – я боялась вымолвить эти слова и не получить ответа. И Самюэль ни разу их от меня не добился. Я пользовалась всякими уловками, и он в конце концов смирился.

Машино «я тебя люблю» было моим самым драгоценным сокровищем. И Маша не бросила меня в неизвестном месте с чужими людьми, которые пытались заставить меня заговорить. Нет, Маша оставила меня в своем доме и назвала его моим домом. Слова «я тебя люблю» и «ты у себя дома» немного успокоили восьмилетнюю девочку. Она теперь кричала чуть менее громко. Впервые я наблюдала, как она едва ли не просияла. Я слышала, как она умоляет меня поверить в эти слова. Ради нас обеих. Ради нее и ради себя я это сделаю, я распрямлю спину ради нас двоих, я выстою.

Я снова включила зажигание в машине Джо и поехала к «Даче».

– Какой же путь ты прошла с тех пор, как появилась здесь! Помнишь, как ты впервые убрала комнату?

– Не так уж плохо у меня получилось! – засмеялась я.

– Ну да, ты, конечно, оставила всюду понемногу пыли, зато у нас еще никогда не было номера, который бы так мощно пах моющим средством!

Мы обменялись понимающими улыбками.

– Ты столько работала и столькому научилась. Ты никогда не позволяла себе пасть духом или поддаться унынию. Ты хотела во всем разобраться, тебе все было интересно. Ты была так увлечена работой… Джо очень гордился тем, какой ты стала. Он всегда помнил вашу встречу. Как, впрочем, и я: ты появилась здесь в отчаянном положении, но полная яростного желания выстоять.

Почему она заговорила со мной о том времени? К чему она клонит? По мере того как мой энтузиазм ослабевал, ее глаза заволакивались пеленой. И я вдруг испугалась странного оборота, который принимал наш разговор.

– Он очень тебя любил, и я тебя очень люблю… Ты отлично управишься летом, – добавила она, гладя меня по щеке.

От нее веяло печалью, которая не могла не найти у меня отклика. Несоответствие между этой женщиной с ее отелем и мной потрясло меня. Я не привыкла иметь дело с такими людьми. Впечатлил и контраст между ней и ее угрюмым мужем, бывшим боксером, как я предположила. Если поразмыслить, мне он был все же ближе, чем она, хотя мы с ним едва обменялись тремя словами. Но ей-то я уж точно не ровня – и никогда не буду. И все же какая-то сила толкала меня к ней. Возможно, из-за того, что она смотрела на меня, не осуждая и не оценивая, мне больше не лезли в голову мысли, что я какой-то диковинный зверь, никак не вписывающийся в ее мир.