Цитаты из книги Revolt

Двадцать четыре укола в грудную клетку. Лежу распластанная на кровати, скрипя зубами, чтобы не просить капельницу с морфлингом. Еще утром она на всякий случай стояла у кровати. В последнее время я ею не пользовалась, но держала ради Джоанны. Сегодня мне сделали анализ на следы наркотика в крови — лекарство имеет в сочетании с морфлингом опасные побочные эффекты. Врачи не скрывали, что пару дней придется туго, но меня это не остановило.

Какая из меня Пересмешница. Не могу произнести даже одно это предложение. Ведь за каждое мое слово расплачиваться придется Питу. Его будут пытать. Не до смерти, нет — это было бы слишком милосердно. Сноу позаботится, чтобы его жизнь стала хуже смерти.

Нет теперь ни Двенадцатого дистрикта, откуда убегать, нет миротворцев, чтоб их дурачить, нет голодных ртов, чтобы кормить. Капитолий лишил меня всего, и я вот-вот потеряю Гейла.

В этом мире, окрашенном в фиалковые тона, нет четких линий и острых углов, но вдоволь укромных мест, где можно спрятаться.

- Помнишь? - спрашивает он. - Здесь ты меня поцеловала. Значит лошадиной дозы морфлинга, введенной ему после порки, оказалось недостаточно, чтобы стереть это из его памяти. - Я думала, ты не вспомнишь, - отвечаю я. - Придется умереть, чтобы забыть. Хотя, может, даже тогда я буду помнить. Может, я как тот парень из "Дерева висельника", что вечно ждет ответа.

Пит — жив. Он предатель. Но для меня это сейчас неважно. Не имеет значения, что он говорит, как говорит и по чьему наущению. Главное, что он вообще способен говорить.

Из-под ног поднимаются тучи пепла, я закрываю рот краем рубашки. Мне не хватает воздуха — не столько от того, что я вдыхаю, сколько от сознания, кого я вдыхаю.

Они погибли из-за меня. Я добавляю их в свой личный список, начатый на арене. Теперь в нем многие тысячи. Но когда я смотрю в лицо Гейла, я вижу, что он воспринял все иначе. Он готов взорвать тысячи гор и разрушить сотни городов. Его взгляд сулит смерть.

Panem et circenses

Мы едва не вымерли во время предыдущей. Теперь нас меньше. Наше положение более шаткое. Так чего же мы хотим? Истребить человечество? В надежде... что на дымящихся руинах нашей цивилизации поселится другой, более разумный вид?

Им нужно, чтобы я взяла на себя роль, которую они для меня придумали. Стала символом революции. Сойкой-пересмешницей. Бросить вызов Капитолию, вдохновить повстанцев - недостаточно. Теперь я должна стать настоящим лидером - лицом, голосом и плотью революции. Указать путь к победе.

На публике человек всегда становится храбрее.

Я вспоминаю, что я не единственная, чей мир освежевали.

«Ничего особенного, всего лишь место, где я была по-настоящему счастлива.»

— Я знал, что ты поцелуешь меня.

— Откуда? — удивляюсь я.

Потому что я и сама не знала.

— Потому что мне больно, — спокойно отвечает он. — Только так я могу привлечь твое внимание, — он поднимает коробку. — Не переживай, Китнисс. Это пройдет.

Только теперь я способна оценить настоящего Пита. Его доброту, надежность и теплоту, за которой кроется истинный огонь сердца.

Тут начинался мир, благодаря которому мы не умерли с голоду и не сошли с ума. И мы оба были друг для друга ключами от этого мира.

"Однажды я полюбила полет, как птицы в просторном небе надо мной. Высоко летающие, парящие, зовущие меня присоединиться к ним. Мне так хочется следовать за ними, но морская вода пропитывает мои крылья, лишая возможности взмахнуть ими. Однажды я возненавидела воду, вселяющую ужас, насыщающую солью мою плоть, будто вонзая в нее зубы. Утягивая на дно".

- Как ты справляешься с этим? Финник взглянул на меня недоверчиво: - Я не справляюсь ,Китнисс! Однозначно нет. Я вытягиваю себя из ночных кошмаров каждое утро, и нахожу, что в пробуждении нет никакого облегчения...