Fatta eld

Все хотела избавиться от досадной привычки, однако приличный повод так и не подвернулся

Нам не просто напоминают о том, как страшна железная хватка столицы – нас вынуждают публично этому радоваться.

И мне нравится это. Быть наконец-то собой.

" Как из угля после давления получается жемчуг, такой же судьбой обладаем и мы. Красота, которая получается из боли".

Каждому будет дано по пятнадцать минут для того, чтобы предстать перед распорядителями Игр и поразить их своими навыками, но я не знаю, что любой из нас может показать им. Насчет этого звучит множество шуток во время обеда. Что мы можем сделать? Спеть, станцевать, устроить стриптиз, рассказать шутки. Мэг, которую я понимаю теперь намного лучше, решает, что она просто подремлет.

Что бы ни случилось в прошлом, оно в прошлом.

Мы не просто красивы, мы- воплощение темной силы. Даже больше того: несчастные влюбленные из Дистрикта номер двенадцать, так много страдавшие и так мало радости получившие в награду, мы не ластимся к зрителям, не дарим улыбок, нам наплевать на воздушные поцелуи.
Победители, которые не умеют прощать.
И мне это нравится. Наконец-то можно не притворяться.

-Чувство прекрасного- это еще не слабость,- возражает Пит.- Разве что в случае моего к тебе отношения.

Тут Пит раскрывает объятия, и меня бросает прямо к нему. С тех пор, как по телевизору объявили Квартальную бойню, он впервые проявил нежность. А до этого был скорее придирчивым тренером- беспрестанно требовал, чтобы мы с Хеймитчем быстрее бегали, больше кушали, лучше знали врага.
Какая уж там любовь! Пит даже другом не притворялся!
Спешу обвить его шею руками, пока, чего доброго, не получила приказ отжиматься от пола.

-Я исправлюсь во время тура. Буду любить его без ума, как и прежде.
-Как и сейчас,- поправляет Сноу.
-Как и сейчас,- подтверждаю я.
-Увы, чтобы предотвратить восстания, потребуется куда больше усилий.
-У меня получится. Я всем Дистриктам докажу, что травилась из-за безумной любви, а не ради желания насолить Капитолию.
Сноу встает и прикладывает салфетку к пухлым губам.
-Цельтесь выше. Убедите меня.

Вспышка – признак дурных манер.

— Мне нравятся твои новые волосы, Эффи, – подает голос Пит. [...]
— Спасибо. Я подбирала парик под цвет броши Китнисс. Думаю, тебе нужно дать золотой браслет на лодыжку, а Хеймитчу – на руку, тогда все увидят: мы одна команда.

Я уже начала волноваться: вдруг он <…> забыл обо мне. А то и возненавидел. Утратить лучшего друга, единственного на свете человека, с которым можно делиться секретами... Нет, это слишком ужасно. Вмиг набежали слезы, а горло мучительно стало сжиматься – так бывает, когда очень плохо.

Погружаясь в пучину сна, пытаюсь вообразить далекий, еще не существующий мир, где нет места Голодным играм и Капитолию. Мир, похожий на луг из песенки, которую я пела умирающей Руте. Где ребенку Пита ничто бы не угрожало.

Меня часто гложет тоска по прежней жизни. Да, мы едва сводили концы с концами, зато я точно знала собственное место на замысловатом полотне под названием жизнь.

Знать и видеть — разные вещи.

Неудивительно, что я победила в Голодных играх. Порядочным людям такое не по зубам.

Іноді багато думати шкідливо.

Ви хоч уявляєте, як я вас ненавиджу? – думала я

– Красивих смертей не буває