La Révolte

" ... убитые навсегда остаются с тобой "

Темнота внутри меня немного отступает, будто кто-то зажег спичку. Вот будущее, ради которого стоит воевать.

Мысли, как твоя жертва... вот тогда ты найдешь их слабые места.

Возможно, Пит прав: мы уничтожаем друг друга, чтобы наше место занял другой, более достойный вид. Ведь с существами, которые улаживают разногласия, жертвуя своими детьми, что-то явно не в порядке.

Снова та боль в сердце. Я представляю, как во все стороны от сердца разбегаются крошечные трещины по всему телу. По туловищу, по рукам и ногам, по лицу — я вся покрыта сетью трещинок.

— Я знал, что ты меня поцелуешь.
— Это еще почему? — спрашиваю. Ведь минуту назад я сама этого не знала.
— Потому что мне больно. Только в этом случае я могу рассчитывать на твое внимание.

Ты- художник. Ты- пекарь. Ты любишь спать с открытыми окнами. Никогда не кладешь сахар в чай. И всегда завязываешь шнурки на двойной узел.

Есть дороги, которые нужно пройти в одиночку.

На публике человек всегда становится храбрее.

Отчаявшиеся люди часто совершают безрассудные поступки.

Проходит немало времени, прежде чем я понимаю, что именно меня так задело, а когда понимаю, стыжусь признаться. Еще недавно я принимала как должное, что Пит меня обожает. Теперь с этим покончено. Наконец он видит меня такой, какая я есть. Грубая. Недоверчивая. Эгоистичная. Смертельно опасная.
И я ненавижу его за это.

Я не могу этого вынести. Каждое утро я выползаю из кошмаров и вижу, что реальность ничем не лучше. Финник

— Я понял, что ошибся в тебе. Ты действительно его любишь. Хотя я не знаю, кто он для тебя. Возможно, ты сама этого не знаешь. Но только слепой мог не заметить, как он тебе дорог.

Есть шанс, что прежний Пит, тот, что любит тебя, всё еще внутри. Пытается вернуться к тебе. Не переставай верить в него.

" Победить страх труднее всего. Как раз его мы запоминаем особенно крепко - из чувства самосохранения "

Честно говоря, нашим предкам нечем похвастаться. Я имею ввиду, посмотрите, в каком состоянии они нас оставили - с войнами и разрушенной планетой. Очевидно, им было плевать на то, что будет с людьми, живущими после них.

Пути назад нет. Нужно жить дальше.

Распорядители Игр делают из меня звезду — потом не знают, как спасти свою шкуру из-за горстки ядовитых ягод...
Повстанцы вытаскивают меня металлическими щипцами с арены, чтобы я стала их Сойкой, и с удивлением понимают, что я вовсе не желаю отращивать крылья.

Думай, как твоя жертва… и ты найдешь ее слабое место.

Я обнимаю его за шею. Секунду он колеблется, потом тоже обнимает меня. Его руки не такие крепкие, как раньше, и все равно теплые и сильные. На меня обрушивается поток воспоминаний, таких сладких воспоминаний. Тысячи моментов, и в каждом из них его объятия были моим единственным убежищем. Тогда я этого не ценила. А сейчас я Пита потеряла.

— Много чего должно что-то значить, Китнисс, но почему-то не значит. У меня есть парочка воспоминаний, в которых я не могу разобраться... Те ночи в поезде, например.
Снова намеки. Будто в поезде произошло больше, чем на самом деле. Будто то, что было на самом деле — ночи, когда я сумела остаться в здравом уме лишь благодаря тому, что меня обнимали его руки, — больше ничего не значит. Будто я все время только притворялась, чтобы использовать его.

Я подумал... что теперь у меня нет шансов. Никакие мои страдания не сравнятся с его. — Гейл крутит перышко между большим и указательным пальцами. — Если он не поправится, мне ничего не светит. Ты никогда не сможешь отпустить его. Со мной ты всегда будешь чувствовать себя виноватой.