و رددت الجبال الصدى

— Жестокая тварь, — вымолвил Баба Аюб.

Поживи с мое, — ответил дэв, — и поймешь, что жестокость и благодеяние — оттенки одного цвета. Ты выбрал?

Я вхожу в дом своего детства чуть растерянным, словно читаю конец романа, который много лет назад начал, но забросил.

Подозреваю, правда в том, что все мы ждём, когда, невзирая на на что непреодолимое, с нами произойдёт нечто исключительное.

Почти всегда можно понять, получится или нет, в течение первых двух недель. Поразительно, как много людей годами или даже десятилетиями остаются в каналах, в протяженном обоюдном состоянии самообмана и ложных надежд, тогда как ответ им даётся в первые две недели.

...как мало он знает о мире, даже в свои тридцать пять, — о его дикости, жестокости и безграничном зверстве.

Из тысяч тысяч мигов , что были у нас с мамой за все годы ,именно этот сияет ярче прочих, гудит сильнее всех у меня в подсознании :моя мать смотрит на меня снизу вверх через плечо,лицо перевернуто , на нем ослепительные точки света , спрашивает , знаю ли я , какой хорошей и сильной Бог меня сотворил

"Смеется. Старая привычка — шутить и валять дурака в виду у несчастья, ее презрение к малейшему проявлению жалости к себе. У этой привычки есть парадоксальное и, думается, расчетливое побочное действие: беда от этого одновременно и преуменьшается и преувеличивается."

Но потом оно проходило,как и все в этом мире...

Как бы ты ни старался, бедные всё равно иногда говорят о богатых дурно. Они так делают в основном потому, что разочарованы в своей жизни. Ничего не попишешь. Это даже естественно. И мы не должны их винить.

«Люди в провинции имеют чувство собственного достоинства. Несут его на себе, да? Как орден.»

 Я отсутствовал на всех трапезах, что Талия и мама разделили за этим столом, отсутствовал, когда они смеялись, ссорились, скучали, болели — в череде простых ритуалов, из которых состоит жизнь.

Говорю себе, что ищу что-то. Но все больше мне кажется, что я блуждаю, жду, чтобы со мной что-то произошло — такое, что все изменит, к чему вела вся моя жизнь.

Скорбь должно оставлять при себе, думает она, а не размахивать ею. Когда был маленьким, однажды я спросил, плакала ли она, когда разбился отец.
На похоронах? В смысле, на захоронении?
Нет.
Потому что ты не грустила?
Потому что никого не касалось, грущу я или нет.

…если я останусь на острове, моя жизнь окажется слишком сильно затронута этими людьми. Я в конце концов стану таким же.