The Kite Runner

Пустынная колючка благоденствует, а весенний цветок скоро увядает. Такое изящество, такое достоинство и такая трагедия!

...и доброта исчезла с лица земли, и людей убивают на каждом шагу.

Ты стал совсем американец. Это хорошо, ведь именно оптимизм сделал Америку великой. А мы, афганцы, меланхолики. Любим погоревать, пожалеть себя. Зендаги мигозара, жизнь продолжается, говорим мы с грустью

На пути к выходу Рахимхан присел передо мной на корточки, протянул мне мой рассказ и еще какойто сложенный листок, улыбнулся и сказал:
– Это тебе. Потом прочтешь. Помолчав, он сказал еще коечто. Всего одно слово, но оно вдохновило меня на писательский труд больше, чем самые цветистые комплименты издателей.
Это было слово:
– Браво.

Но прежде чем ты пожертвуешь собой ради него, подумай, разве он собой пожертвует ради тебя? Ты задумывался, почему он не приглашает тебя поиграть, когда у него гости? Почему он играет с тобой, только когда один? Я тебе скажу. Ты для него вроде домашнего зверька. Со зверьком можно поиграть, когда скучно, ему можно надавать тумаков, когда плохое настроение. Человеком он тебя не считает, не будь дурнем, не обманывай себя.

Впервые увидев Тихий океан, я чуть не зарыдал, такой он был огромный и синий, совсем как на киноэкранах моего детства.

Просто беда с ними, с откровенными, открытыми людьми. Они думают, что и все остальные - такие же

Никакого чудовища нет, сказал он. Есть, и еще какое. Чудовище - это я сам. Я схватил Хасана за ноги и утащил на илистое дно.

– Но мулла Фатхулла-хан вполне приятный, – с трудом выдавил я, корчась от смеха.
– Чингисхан, говорят, тоже был приятным малым.