Тюдоры: От Генриха VIII до Елизаветы I

В Англии XVI века, как бы то ни было, отсутствовало понятие личного пространства; ложе зачастую приходи-лось делить с другими людьми, а принцы ужинали у всех на виду. Жители любого сообщества находились под пристальным контролем своих соседей и подвергались насмешкам, а то и наказаниям за нарушение общепри-нятых норм поведения. Отсутствовал сам принцип сво-боды. Если кто-то спрашивал: «Разве я не волен распоряжаться тем, что имею, как мне заблагорассудится?» - то получал ответ, что никому не дозволено делать то, что неправильно. В каждой школе, за каждой церковной кафедрой акцентировалась идея добродетельного послу-шания. Это был Закон Божий, который не подлежал об-жалованию.

В сердце кальвинизма лежал догмат о предопределе-нии, уходящий корнями в религиозные трактаты Павла и Августина. Прежде чем создать землю, Бог повелел, что некоторые будут спасены для вечной жизни, а другие осу-ждены на вечное страдание. Если Господь был действительно всемогущ, то, разумеется, он уже знал, кто именно станет избранным, а кто - проклятым грешником. Небесный горшечник вылепил из глины сосуды чести и милосердия и сосуды гнева и позора. Некоторые верующие, принимавшие учение Кальвина, возможно, страшились судьбы, уготованной их душе, и впадали в отчаяние. Однако для большинства это учение о предвидений и предопределении стало высшим спасением от тревоги и уныния; это была вдохновляющая и одухотворяющая доктрина, поощрявшая самопожертвование и твердость духа. Какая радость заранее знать, что ты спасен? Именно эта идея питала торжествующую веру Оливера Кромвеля в «провидение».

Сложно оценить, какими были личные верования короля в конце его жизни. По свидетельству Джона Фокса, он якобы подумывал об идее заменить мессу одним таинством причастия; однако обоснований подобного люте-ранского духовного порыва нет. Факты говорят о том, что при смерти - как и при жизни - он остался верен като-личеству. В завещании он ссылался на «имя Господа Бога и славной Пресвятой Девы Марии» и приказал служить мессы во спасение его души, до скончания мира. Это не слова лютеранина. Они подразумевают, хотя и не доказы-вают, что король по-прежнему верил в существование чи-стилища, несмотря на его отрицание в собственных религиозных трактатах.

Что же до религии королевства, то мнения разнились тогда, разнятся и сейчас. Было ли это преимущественно и фактически католическое королевство, с королем во главе государства вместо папы римского? Или оно переживало исключительный по своей природе переход к более простому и понятному вероисповеданию? Возможно, лучше всего рассматривать его как запутанный и сбивающий с толку процесс вынужденного согласия с желаниями короля. Привычка подчиняться носила инстинктивный характер, особенно когда подкреплялась страхом и угрозой применения силы. Один из французских наблюдателей того времени сказал, что, объяви Генрих пророка Магомета Богом, английский народ не посмеет возразить.

Некоторые глубоко верующие люди не могли поступиться тем, что велела им совесть, - например, Томас Мор и Анна Аскью, но для большинства религиозная практика опреде-лялась традицией и регламентировалась властью.

Арест и судебный процесс над Кромвелем был частью дипломатической игры. Французский король, Франциск I, всегда испытывал сильнейшую антипатию к нему, считая его еретиком и сторонником проводимой Испанией политики. Когда герцог Норфолк прибыл ко французскому двору в качестве специального посла, Франциск сообщил ему, что соглашения возможно будет достичь в том случае, если Кромвеля удалят от государственных дел. Норфолк передал эти слова своему королю. Самому Генриху, довольному своей новой репутацией религиозного консерватора и стремившемуся снискать расположение Франции, было выгодно представить Кромвеля как тайного лютеранского еретика, который умышленно ввел своего господина в заблуждение. То об-стоятельство, что эти обвинения в большинстве своем были ложны, не имело существенного значения. В действительности Кромвель выполнил свое предназначение, обогатив короля в ходе роспуска монастырей, и теперь мог быть удален со сцены.

Кромвеля отправили в Тауэр для ожидания смертной казни через обезглавливание. При обыске его дома обна-ружилось несчетное количество «крестов, потиров, митр, сосудов и другой церковной утвари из монастырских бо-гатств». Генрих лишил министра всех титулов и заявил, что отныне его прежнего слугу следует величать не иначе как «Гомас Кромвель, чесальщик шерсти», в память о его занятиях до поступления на королевскую службу.

7 января 1536 года Екатерина Арагонская скончалась. Отверженная и униженная мужем, отлученная от собственной дочери, она не знала счастья в последние годы жизни.

В ее адрес звучали оскорбления, перемежавшиеся угро-зами, однако ничто не могло заставить королеву поступиться убежденностью, что Генрих - ее законный супруг.

Она упорно держалась за свою уверенность, в то время как мир вокруг нее изменился. Поговаривали даже, что король готовится обезглавить ее, но вряд ли монарх позволил бы себе совершить столь вопиющую ошибку. Своей дочери Марии Екатерина писала: «Он не допустит твоих страда-ний, если будешь остерегаться обидеть его»; подобные слова не свидетельствуют о снисходительности к королю.

Она напутствовала дочь: «В чьем бы окружении ты ни ока-залась, повинуйся приказам короля, будь немногословна и ни во что не вмешивайся». Мария не вмешивалась; она просто терпела.

Ранней осенью 1532 года король надел темно-красную мантию и золотую корону на Анну Болейн. Ей пожаловали потомственное пэрство, титул маркизы Пембрук, впервые дарованный английской женщине. Было очевидно, что вскоре ее возведут на трон. Часть драгоценностей королевы теперь перешла ей, несмотря на яростные протесты Екатерины. Однако не все было гладко. Во время путешествия по южным графствам королевства Генрих и Анна столкнулись с недружелюбным, а порой открыто враждебным приемом местных жителей. Генрих вглядывался в лица членов суда, когда те находились в ее присутствии, чтобы убедиться, что ей выказывают достаточное почте-ние. Сообщалось, что король «умолял членов палаты лордов нанести визит и представиться новой королеве».

В марте 1534 года папа Климент VII издал декрет, признававший законным первый брак короля с Екатериной, предавая таким образом Анну Болейн и Елизавету забве-нию. Сообщалось, что Генрих не принял папский указ во внимание. В качестве возмездия, впрочем, имя папы было вычеркнуто из всех молитвенников и литаний. Затем последовал приказ «никогда впредь (кроме как оскорблением или упреком) не поминать его, но предать вечному позору и забытью». Если папа когда-нибудь и упоминался, то только как епископ Рима. Именно в тот период слово «папский» приобрело уничижительный смысл.

В сознание Генриха уже закрались кое-какие сомнения. В Книге Левит он прочел, что мужчине запрещено жениться на вдове умершего брата. В ней говорилось: «... наготы жены брата твоего не открывай; это нагота брата твоего», ибо наказание за этот грех - бездетность. Он цитировал Левит в своем трактате против Лютера, в тексте которого ссылался на «твердую и непреклонную справед-ливость Божью». Что, если его брак попрал божествен-ное предопределение? В самой Книге Левит Бог говорит: «...то и я поступлю с вами так: пошлю на вас ужас, чахлость и горячку, от которых истомятся глаза и измучится душа, и будете сеять семена ваши напрасно...» (Лев. 26:16). Возможно, Бог отказал Генриху в наследнике, наказав за грех.