Der Flammenträger

Сомнительно, что я когда-нибудь пойму христианство. "Не убий! " - вещают попы и в то же время посылают воинов на битву против язычников, а то и против других христиан, если видят хотя бы призрачный шанс разжиться землями, рабами или серебром. Отец Беокка вбил мне в голову десять заповедей пригвожденного Бога, но я давно постиг главную заповедь христиан: "Обогащай попов своих".

К тому же я то и дело повторял своим сторонникам из христиан, что мы, язычники, редко обижаем их единоверцев. Мы верим, что богов много, поэтому привыкли смотреть на религию другого человека как на его личное дело. А вот христиане, извращенно полагающие, что Бог только один, считают своим долгом убивать, калечить, порабощать или порочить любого, кто с ними не согласен. При этом говорят, что делают это для его же блага.

Как это любезно со стороны христиан, – со смехом сказал как-то Рагнар. – Они собирают все свои богатства в одно здание, да еще помечают их большим крестом! Это так облегчает жизнь.

— А мы на чьей стороне, господин? – нервно спросил он.

Я расхохотался. Родился я саксом, но вырос даном. Дочь моя вышла за норманна, мой лучший друг – ирландец, моя женщина – саксонка, мать моих детей была из данов. Я поклонялся языческим богам, но присягнул на верность христианке Этельфлэд. Так на чьей же я стороне?

— Господин, изо рта у него так и льется, – проворчал Гербрухт.

— Завидую я ему, – отозвался я.

— Завидуешь?

— Большинству из нас, чтобы испражниться, требуется стягивать штаны.

— Значит, мы все умрем?

— Нет-нет-нет! Мы будем сражаться с ними!

— Да как же можно сражаться с драконом? – изумился я.

— Молитвой, мальчик. Молитвой.

— Значит, мы все умрем, – сделал я вывод, и Беокка отвесил мне подзатыльник.

Я думаю, пока мы помним имена мертвецов, они продолжают жить.
Я не уверен, как именно они живут: то ли скользят призраками, подобно облакам, или же обитают в загробном мире.

Бедняга погиб, потому что хотел казаться таким же смелым, как все мы, а в итоге доказал, что такой же глупый.

Я давно убедился, что чем возмутительнее ложь, тем охотнее большинство людей в нее верит.

люди живы, пока мы помним их имена

Родился я саксом, но вырос даном. Дочь моя вышла за норманна, мой лучший друг – ирландец, моя женщина – саксонка, мать моих детей была из данов. Я поклонялся языческим богам, но присягнул на верность христианке Этельфлэд. Так на чьей же я стороне?

Я улыбнулся, вспоминая, как беспокоился Берг, и при мысли о том, что двенадцати- или тринадцатилетняя девчонка может вызывать дрожь у такого воина. Сколько ему? Восемнадцать, девятнадцать? Он уже стоял в стене из щитов, дрался против топоров и копий, убивал и познал радость битвы, но миленькая мордашка и копна каштановых волос заставили его дрожать, как пятнадцатилетнего юнца перед первой битвой.

— Ты пришёл сдаться? — спросил он.
— Позабыл твое имя, — сказал я.
— Обычно дерьмо выходит у людей из задниц, — отозвался он, — а у тебя прямо изо рта.
— Мать родила тебя через задницу, — сказал я, — от тебя до сих пор несет дерьмом.

Оскорбления — привычное дело. Нельзя наброситься на врага, перед этим его не обругав. Мы поносим друг друга, а потом деремся, хотя я сомневался, что сегодня понадобится обнажать мечи. Но нужно хотя бы сделать вид.

Когда воин не может сражаться, он проклинает врага. Боги любят, когда в них нуждаются.

— Но лучше сделать неправильный выбор, — продолжил отец, — чем не сделать никакого.

Христиане твердят, что важное преимущество грамотного человека состоит в том, что он якобы способен определить, подлинное ли послание, при этом сами то и дело подделывают документы. В Вилтунскире есть один монастырь, где умеют изготавливать грамоты, которым по виду лет двести или триста.

...мы, язычники, никогда не преследовали христиан. Мы верим во множество богов, а потому считаем, что религия — личное дело каждого. Христиане же упрямо настаивают, что бог только один, и считают своим долгом убивать, калечить, порабощать или поносить всех тех, кто с ними не согласен. Да еще утверждают, что это для нашего же блага.