Космонавт из Богемии

Если то, что любишь, от тебя ускользает, ты в конце концов окажешься в лабиринте без выхода.

Я уворачивался от ошалевших псов, пытавшихся укусить меня за лодыжки, пролетал с ревом мимо голых и пустынных картофельных, пшеничных и кукурузных полей.

Дедушка ведет меня в сад, мы набираем полную корзину кислых яблок и немного клубники. Я съедаю четыре яблока, запиваю их глотком колы и на десерт добавляю клубники со сливками. Вылавливаю под крольчатником пауков, бросаю их жестоким курам и смотрю, как те клюют, отрывая лапу за лапой. Никто не хочет говорить со мной о будущем.

Теперь я люблю ветчину. Я хочу кормить тебя ею с руки, сидя на скамейке где-нибудь в Турции или Греции.

Тем, о ком не напишут книг, живется проще.

Трудно понять, зачем мы здесь, пока мы еще здесь.

Приносить пользу миру можно и не попадая на страницы газет.

Миновала минута, мудрость не появилась.

— Страну шестьдесят лет назад оккупировали не извращенцы, — отвечает дедушка.

— Они всю планету оккупировали с начала времен.

Я замыслил конец света.

Выходные предназначены для свободы и хаоса.

Любовь может превратить нас в военных преступников.

Таков второй способ выживать в этом мире — проснуться утром, узнать, что ты болен раком, а какой-то тип убил сорок детей, и молоко прокисло. Воскликнуть: «Невероятно! Однако мы еще здесь!» Смеяться, плыть в хаосе, плыть вперед, без страха и без ожидания, но всегда улавливать и принимать любую мелочь и красоту неожиданных поворотов, и те толчки, что качают кровь через наши вены.

Ну зачем тратить время, глядя в окно и потягивая обжигающие рот жидкости, готовить вкусности на горячих поверхностях, когда мир снаружи так свеж, так стремится прямо тебе в руки.

А помнишь, как хорваты остановили нас на границе, пытались конфисковать бутерброды со шницелями? Ты развернула один, начала есть и кричала мне, чтобы я тоже ел, кричала, что мы съедим все здесь, у границы, покажем этим фашистам, что к чему. Тогда я понял, что женюсь на тебе.