Герлоф сидел, наклонившись вперед; вид у него был взволнованный.
— Разве ты никогда не брал чужого? — спросила Тильда.
Старик покачал головой:
— Нет. Иногда я лгал насчет цен за перевозку другим фрахтовщикам. Но я никогда ничего не крал и никому намеренно не причинял боли. Я верю в то, что люди должны помогать друг другу.
— Ты прав, — признала Тильда. — На этом и держится общество.

«Так всегда бывает с теми, кто переживают несчастье, — подумал Йоаким. — От них пахнет смертью, и люди стараются их избегать».

В народе зима давно ассоциируется со смертью

- Что было самое лучшее в те годы?

• Покой... и тишина. Не нужно было никуда спешить.

Нет ничего теплее и уютнее детской комнаты.

— Да что ты, Герлоф. Мы просто хотим помочь ему справиться с горем.
— С горем? В горе нет ничего веселого, сказал старичок, перепутав могилы.

Покойные всегда рядом с нами.

Мирья выпустила кота наружу.
— Пошел крыс ловить, — сказала она.
— Я не видел тут ни одной крысы, — проговорил Йоаким.
— Это потому, что крысы умнее тебя.

С возрастом людей все больше интересует прошлое. Они хотят знать о своем происхождении.

Ни одной горизонтальной линии...Вот почему на нее так сложно смотреть. Именно так и выглядит буря.

-У призраков своя правда.

Наискосок от дома стоял мальчик, на вид он был старше Ливии на пару лет. У ног его лежал желтый пластиковый мяч.

Мёртвые лезли из болота... Они были такие холодные, такие холодные... Цеплялись за меня когтями, хотели забрать мое тепло, утянуть меня с собой.

У дома в Олуддене плохая репутация... Говорят, фундамент сложен из остатков заброшенной часовни, а брёвна взяли с потерпевшего крушение корабля.

Всё меняется.

Мертвые пытаются связаться с нами, Катрин. Они хотят рассказать нам что-то, и они хотят, чтобы мы слушали.

Никого нельзя считать мертвым, пока его не внесли в тепло/

Я смогла бы прожить всю жизнь при коммунизме, если бы мне только позволили рисовать.

Испытывающих глубокую скорбь людей нельзя оставлять одних.

Просыпаться — болезненно. Глаза открыты, но сознание еще спит…