Storia della bambina perduta

Я часто задавалась вопросом, как удалось такому заурядному человеку выжить в нашем свирепом мире: в Неаполе, на работе, в квартале, даже в нашем доме.

Я так старалась отгородиться от своих корней, что до сих пор не приглашала к себе на виа Тассо никого из друзей детства, хотя переехала уже давно. Теперь я жалела об этом. Желание обособиться представлялось мне пережитком самого нестабильного периода моей жизни, признаком моей незрелости.

— Что он имел в виду, говоря, что Нино – это интеллигенция без традиций?
Она посмотрела на меня с иронией.
— Что он никто. А тому, кто знает, что он никто, важнее всего в жизни стать кем-то. Поэтому синьору Сарраторе нельзя доверять.

Чтобы делать что-то, что впоследствии люди будут связывать с твоим именем, надо себя любить, часто говорила она, но она себя не любила.

Возможно, все мужчины такие: поживут с тобой, сделают тебе детей – и поминай как звали. Самые безответственные, такие как Нино, просто сбегут, наплевав на все обязательства; серьезные, такие как Пьетро, всегда будут помнить свой долг и в случае чего придут детям на помощь. Но времена верности и постоянства в отношениях мужчин и женщин безвозвратно прошли.

Любовь, она не только слепая, она еще и глухая».

«Только и слышишь, как повсюду восхищаются талантами то одного, то другого, но велика ли заслуга родиться с заданным набором качеств? Точно так же можно восторгаться бочонком лото, когда выпадает нужный тебе номер».

Желания и мечты сильнее крови.

Влюбленные все прощают. Предательство становится предательством, когда в том, кого предали, проснётся отвращение.

Вы, которые читаете и пишете книжки, не любите правду, вам больше нравится врать.

Тщеславие – ценный ресурс. Тщеславный человек внимателен к себе и к своему окружению.

Только если об этих изменах рассказать в неподходящий момент, все будет без толку. Влюбленные все прощают. Предательство становится предательством, когда в том, кого предали, проснется отвращение.

Слезы и боль не одно и то же.

Вранье лучше любых таблеток помогает.

В отличие от рассказов реальная жизнь к концу не проясняется, а только темнеет.

...Нельзя насытиться, набивая чужой желудок.

у меня складывалось впечатление, что он слишком печется о мнении людей, наделенных властью, из зависти принижая заслуги тех, кто этой властью не обладает или не желает обладать. Особенно неприятно было размышлять об этом потому, что я всю жизнь, как, впрочем, и он сам, относила его к последней категории.

Ей казалось безумием носить ребенка в животе и в то же время мечтать выгнать его оттуда. «Разве не нелепо? Ты девять месяцев заботишься о нем как о самом дорогом госте, а потом вдруг выгоняешь гостя за дверь, да не просто так, а выталкиваешь с нечеловеческой силой».

«Врут, что рожать больно только в первый раз, а потом легче: всегда одинаково ужасно»