Цитаты из книги Storia della bambina perduta

Мне было трудно принять смерть матери. Я не проронила ни слезинки, но боль долго не отпускала меня; наверно, она и сейчас со мной. Я считала ее черствой и вульгарной, боялась ее, избегала ее общества. Сразу после похорон у меня появилось ощущение, будто хлынул ливень, а я стою, озираюсь по сторонам и не знаю, куда спрятаться.

В благополучных странах торжествует обыденность, за которой не видны ужасы, творящиеся в остальном мире. Но порой, когда эти ужасы порождают насилие и оно врывается в наши города, в нашу повседневность, мы пугаемся и впадаем в панику.

Повседневная домашняя рутина в любой момент могла влепить мне пощёчину, да такую, что все мои великие замыслы теряли смысл и казались нелепыми.

Это же безумие, когда твой собственный организм восстаёт против тебя, становится твоим врагом, доставляет боли больше, чем сам может выдержать.

Это был человек, так и источавший авторитет, но такой авторитет, который похож на скорлупу: иногда достаточно мелочи, чтобы скорлупа пошла трещинами и из-за неё показался совсем другой человек.

В благополучных странах торжествует обыденность, за которой не видны ужасы, творящиеся в остальном мире.

Казалось, она знает нечто такое, что лишает смысла все наши знания.

Вслушайся, как звучит слово „хорошо“: как будто из насоса выходят остатки воздуха

Дети гораздо гибче нас, в них нет нашей закостенелости.

Она злится и пытается обратить меня в ничтожество, как обратила себя, и тогда я сажусь к столу и пишу, я пишу месяц за месяцем, чтобы вернуть ей форму, не дать ей рассыпаться, переиграть ее и успокоить. И успокоиться самой.

Он с усмешкой, но беззлобно иронизировал над моей привычкой всегда и во всем занимать половинчатую позицию и называл меня полуфеминисткой, полумарксисткой, полуфрейдисткой, полуфукуисткой и недобунтаркой.

Лила сказала бы: „Ты уже наломала достаточно дров. Плюнь им в рожу и беги!“ Любимый ее выход из любой ситуации"

... он принадлежал к числу тех мужчин, которые, недоглядев во время игры за упавшим ребенком, больше всего боятся, что кто-нибудь придет и скажет: "Это ты виноват, что он упал".

Как обычно, она сочла своей обязанностью воткнуть мне в сердце булавку – не для того чтобы его остановить, а для того чтобы заставить биться еще сильнее.

Чтобы делать что-то, что впоследствии люди будут связывать с твоим именем, надо себя любить.

Тщеславие – ценный ресурс. Тщеславный человек внимателен к себе и к своему окружению.

Но если боишься радикальных перемен, поневоле становишься частью системы и вынужден врать, как все, иначе тебя выгонят.

«Это же безумие, – говорила она, переходя на итальянский, – когда твой собственный организм восстает против тебя, становится злейшим твоим врагом, доставляет боли больше, чем сам может выдержать».