Странные шаги

Я хочу только сказать вам, что на свете было бы гораздо меньше скандалов и неприятностей, если бы люди не идеализировали грех и не стремились прославиться в роли грешников.

"Простите, перепутал. Ну, это будет за окно". - "Какое такое окно?" - говорю. "Которое я разобью", - и трах зонтиком!

– Ну, не думаю, чтоб этот мексиканский падре понимал наш язык. Где этим ленивым увальням выучить какой-нибудь язык, кроме своего! Конечно, я не поклянусь, что он мексиканец, он может быть кем угодно: метисом или мулатом, например. Но что это не американец, я ручаюсь, – среди нашего духовенства нет таких низкосортных типов.

– Собственно говоря, – произнес низкосортный тип, вынув изо рта черную сигару, – я англичанин. Моя фамилия Браун. Но могу, если угодно, уйти отсюда, чтобы не мешать вам.

Я знаю, у вас за спиной вольный лес, и он очень заманчив, Фламбо. Я знаю, что в одно мгновение вы можете исчезнуть там, как обезьяна. Но когда-нибудь вы станете старой седой обезьяной, Фламбо. Вы будете сидеть в вашем вольном лесу, и на душе у вас будет холод, и смерть ваша будет близко, и верхушки деревьев будут совсем голыми.

— О, не философствуйте! — воскликнула Джоан. — Неужели вы не видите, что это неприлично?

— Вы не слышали, Уимпол, о великой судьбе империи?
— Кажется, что-то слышал, — сказал Дориан.
— Она делится на четыре акта, — сказал Делрой. — Победа над варварами. Эксплуатация варваров. Союз с варварами. Победа варваров. Такова судьба империи.

В дело вмешались люди, которые надеются решить то, чего не понимают, что-нибудь запретив. Мы все их знаем. Если парикмахер перережет горло клиенту, потому что невеста танцевала с другим или пошла на ослиные гонки, многие восстанут против замешанных в дело институций. Надо было, скажут они, запретить парикмахеров, или бритье, или девиц, или танцы, или ослов. Но я боюсь, что ослов не запретят никогда.

Существует ли вообще что-нибудь, кроме того, что кажется?

... Но ведь звезда летучая в конце концов всегда становится звездой падучей.

Здесь он увидел рыжую девушку, нарезавшую к завтраку сирень с бессознательным величием юности.

В мире есть очень древний мятежник и демагог, который врывается в самые сокровенные убежища с ужасным сообщением, что все люди братья...

- Ну что ж! - говорит доктор Булль. - Ничего страшного. Шестеро человек идут спросить у одного, чего же он хочет.

• Всё не так просто, - возразил Сайм. - Шестеро человек идут спросит у одного, чего хотят они сами.

"Бегите немедленно. Раскрылась тайна ваших подтяжек. Преданный друг."

О, если бы он надул нас и умер! Вот была бы шутка в его вкусе...

Сайм спрашивал себя, способны ли даже архангелы понять клюворога.

Дровосек, нормандец - немного повыше, чем обычный француз, и почти квадратный - темнел в прямоугольнике света, словно аллегория труда на золотом фоне.

Если вам страшно, будьте смешным. Что же еще остается?

Он сказал, что, если ты не прячешься, никто тебя искать не будет. Да, знаю, равных ему нет, но иногда мне кажется, что на старости лет его могучий разум немного сбился с пути. Представьте себе, мы собираемся на людях. Теперь мы завтракаем на балконе. На балконе, вы подумайте, над самой площадью!

Когда он дает совет, совет этот неожидан, как эпиграмма, и надежен, как английский банк.