Through my window

Похоже, что жизни нравится бить нас, когда мы меньше всего этого ждем, чтобы увидеть, сколько мы можем продержаться.

Ее обезоруживающая улыбка заставляет меня поверить, что все возможно. И что когда-нибудь я стану великим доктором, потому что, может, в моей семье в меня никто не верит и не поддерживает, но есть она.
И этого более чем достаточно.

Там спит Арес, лежа на животе, он отвернулся от нас. Укрытый чуть выше талии, он без футболки, видно татуировку и взъерошенные волосы.
Боже, просыпаться рядом с таким мужчиной – это привилегия, может быть, я трачу все счастье своей жизни с этим парнем, но оно того стоит.

Она отводит взгляд, и ее щеки наливаются румянцем. Мне нравится, какое влияние я оказываю на нее, потому что она оказывает такое же влияние на меня, если не сильнее.

Может быть, у Ареса никогда не было сложностей с девушками, одного взгляда красивых глаз, хитрой и такой сексуальной улыбки более чем достаточно, чтобы снять нижнее белье с любой девушки, я знаю, тоже на это клюнула, но пытаюсь выбраться из этого большинства.

Я знаю, что если не поговорю с ней до того, как она уйдет, я потеряю ее. Она уже прощала меня так много раз, я знаю, что ее сердце, каким бы большим оно ни было, не сможет простить меня еще раз. Провожу рукой по волосам и в последний раз оглядываюсь в поисках ее.
Где ты, Ракель?

– Я так чертовски сильно влюбился в тебя.
Мое сердце переворачивается, и в животе появляется волнение. Я верно расслышала? Арес Идальго только что сказал, что влюблен в меня? Он не сказал, что хочет меня, не сказал, что хочет меня в своей постели, он сказал, что влюблен в меня. Я не могу ничего ответить, не могу двигаться, могу только наблюдать за ним. Я вижу, как эти холодные стены рушатся передо мной.

Люди делятся чем-то друг с другом, потому что доверяют. Я доверилась ему, а он взял мое доверие и так легко его разрушил.

Я поворачиваюсь к нему и наблюдаю, как он ведет. Как можно выглядеть так сексуально, делая что-то такое простое? То, как напрягаются его мышцы, когда он переключает передачу, и та уверенность, с которой он держит руль, делают его неотразимым. Не в силах сдержаться, я приподнимаюсь и целую его.

Мне нужно отпустить, вырвать эту боль из груди, и я чувствую, что слезы могут вырвать ее навсегда, чтобы мне больше никогда не было так больно. В рыданиях есть что-то лечебное, спокойствие, которое овладевает тобой после.

Ты можешь, Ракель. Он обещал не трогать тебя. Если ты не хочешь…
Проблема в том, что я хочу. Да, я хочу снова поцеловать его, ощутить его на себе, но знаю, что так нельзя. Почему всегда если что-то нельзя, то этого хочется еще больше? Почему я согласилась? Почему? Теперь обратного пути нет.

В вашей дружбе нет доверия, если ты не чистила зубы, пока твоя лучшая подруга писает в той же комнате.

– С огнем играешь, ведьма.
Да, и я хочу сгореть.

"Мама научила меня никогда не пытаться изменить кого-то, потому что я не смогу выиграть эту битву, если человек не хочет меняться. "

«Мама говорит, что пессимистам живётся лучше, потому что они всегда готовы к худшему и, когда худшее не случается, радуются вдвойне»

– Нет, я не пытаюсь расстроить ваше первое свидание, это мой долг как твоей лучшей подруги – сказать тебе правду, пусть и неприятную. Ты стоишь целого мира, Ракель, я это знаю, и этот идиот тоже должен это знать.

– Ты сошла с ума. Зачем мне в тебя влюбляться? Ты даже не в моем вкусе.
– Это мы еще посмотрим. – Я подмигиваю ему. – Может быть, я сумасшедшая, но очень серьезно настроена.

Потому что боль разбитого сердца проходит, а осознание того, что кто-то заставил тебя забыть свою ценность, растоптал твою душу, остаётся с тобой навсегда.

-Ну вот, можете войти. Он ждёт в игровой комнате.
Игровой комнате?
Как у Кристиана Грея?
Прекрати столько читать, Ракель.