Цитаты из книги The Precipice

В мaнерах eго, и без того развязныx, стала появляться и та обыкновенная за бутылкой свобода, от которой всегда неловко становится трезвому собеседнику.

труд - вот одно лекарство от пустоты: дело.

Вот пример всякому: прожили век, как будто проспали! Ни детей у них, ни родных! Дремлют да живут!

Натура моя отзывается на все, только разбуди нервы - и пойдет играть!..

Какой гнусный порок, эта славянская добродетель, гостеприимство!

– ...вы видите, у меня есть воля и терпение… – Вижу, вижу: и лицо у вас пылает, и глаза горят – и всего от одной рюмки: то ли будет, как выпьете еще! Тогда тут же что-нибудь сочините или нарисуете. Выпейте, не хотите ли? – Да почему вы знаете? Вы не верите в намерения!.. – Как не верить: ими, говорят, вымощен ад.

- ...ешь дома, не ходи туда, спи, когда не хочется, – зачем стеснять себя? – Чтоб угодить бабушке. – О, деспотка вы, бабушка, эгоистка! Угодить вам – не угодить себе, угодить себе – не угодить вам: нет ли выхода из этой крайности? Отчего же вы не хотите угодить внуку? – Слышите: бабушка угождай внуку! Да я тебя маленького на руках носила! – Если вы будете очень стары, я вас на себе повезу!

Вылечивает безнадёжность!

Возвышенаая любовь - это мундир, в который хотят нарядить страсть, но она беспресстанно лезет вон и рвёт его!

О газетах потише - это Архимедов рычаг: они ворочают миром...

Шекспиру удивлялся, но не любил.

Дружба хороша, когда она - шаг к любви, или иначе, - она просто нелепость, даже иногда оскорбление.

Но это не беда: лень, небрежность как-то к лицу артистам. Да ещё кто-то сказал ему, что при таланте не нужно много и работать, что работают только бездарные, чтобы вымучить себе кропотливо жалкое подобие могучего и всепобеждающего дара природы - таланта.

Жизнь- роман, а роман - жизнь.

Райскому надоела вся эта сцена и эти люди, он собирался уже уйти, но с приходом Веры у него заговорила такая сильная "дружба", что он остался, как пригвожденный к стулу.

– Знаете ли, кто она? – Ангел! – отвечал он без запинки, как солдат на перекличке

Страсть - это постоянный хмель, без грубой тяжести опьянения.

Послушать, так нужная степень нравственного развития у всех уже есть, как будто каждый уже достиг его и носит у себя в кармане, как табакерку, что это "само собой разумеется", что об этом и толковать нечего.

Иногда, в этом безусловном рвении к какой-то новой правде, виделось ей только неуменье справиться с старой правдой, бросающееся к новой, которая давалась не опытом и борьбой всех внутренних сил, а гораздо дешевле, без борьбы и сразу, на основании только слепого презрения ко всему старому, не различавшего старого зла от старого добра, и принималась на веру от не проверенных ничем новых авторитетов, невесть откуда взявшихся новых людей — без имени, без прошедшего, без истории, без прав.