W labiryncie

Откройте любой учебник психиатрии: тот, кто в детстве подвергался насилию, став взрослым, чаще всего ведет себя так же по отношению к невинным, беззащитным жертвам.

Никто никогда не говорил ей, что жажда хуже голода. Потому что она лишает рассудка. Потому что, чувствуя, как иссыхает твоя плоть, ты думаешь только об одном: пить. Ты бы зубами выгрызла вены из запястий и стала сосать собственную кровь, только бы утолить эту жажду...

«Тьма не всегда приходит извне. Иногда она просто находит в тебе место.»

– Я усвоил, что мир лежит во зле, – сказал Дженко, решив, что дальше притворяться бесполезно. – Если Бог создал мир, значит и Он – зло. В сущности, достаточно посмотреть, как Он обходится со своими возлюбленными детьми

- Но Бог и есть ребенок, разве вы не знали? Поэтому Он причиняет нам зло, не отдавая себе отчёта.
На этот раз и Бруно улыбнулся, позавидовав такой крепкой вере.

В конечном итоге серый цвет укрощает.

С другой стороны, когда встречаешься с умирающим, разве придет в голову, что смерть заберет тебя первым!

Имена в лабиринте не нужны, от них никакой пользы…

В глубокой Сети никогда не бывает безопасно.

В отличие от серийного убийцы садист-утешитель не удовлетворяется тем, что убивает: смерть – чисто побочное явление.

Видя перед собой жалкого оборванца, люди считают себя хитрее и оборотистее, а значит, со всей неизбежностью расслабляются, проявляют беспечность.

Никому из нас не дано избежать страдания, Сэм. Это было бы неправильно.

Даже самый мерзкий из преступников никогда не забывает, что он - человек...

Лабиринт смотрит на меня. Лабиринту известно все.

Человеческая память – своеобразный механизм. Она не похожа на этот магнитофон, недостаточно прокрутить ленту назад, чтобы еще раз прослушать запись.

Знаешь, что такое талисман? Это оберег, предмет, которому мы приписываем магическую силу.

Чтобы заставить преследователя исчезнуть, недостаточно угроз или даже побоев; наваждение не одолеть физической болью, это все равно что во время пожара пытаться заговорить пламя.