Если верить лисам. Книга 2

Все было укрыто снегом. На койке высились сугробы, зарешеченное окно под потолком покрывал иней. В раковине в углу камеры высилась небольшая снежная горка, из крана свисала тонкая сосулька.

Лис нашелся в дальнем углу. Он забился в свободное пространство между койкой и стеной, поджал колени к груди и опустил голову на руки, сложенные на коленях. Хвост его безвольно лежал на полу, в снегу. Руки, ноги и даже шею обхватывали оковы, связанные между собой массивной цепью. Сталь была щедро покрыта льдом, почему-то заставляя вспомнить о зеркальной карамели. Поразившись нелепости сравнения, которое могло прийти мне в голову только рядом с Йормэ, я не сдержала нервного смешка.

Цепь звякнула, лис поднял голову, и на меня глянули прозрачные, выцветшие до блеклой синевы диковатые глаза. Они сияли в полумраке звериным огнем, радужка заняла почти весь глаз, белок почернел. Ногти на пальцах потемнели и вытянулись, и на заострившихся ушах виднелись светлые кисточки.

– Йормэ… – позвала я. Медленно опустилась перед ним на колени – под настороженным цепким взглядом все движения сами по себе становились неторопливыми и плавными – и осторожно коснулась бледной руки.

Немного придя в себя, я вернулась в спальню и подошла к окну. Оно тоже оказалось заперто. Я не расстроилась и взяла стул. Резной, с искусной вышивкой – просто произведение искусства, – и с размаху обрушила его на окно.

Стул отскочил, выскользнул из моих рук и с грохотом рухнул позади меня на пол. По стеклу разошлась радужная рябь сработавшего барьера.

Драконы знали толк в защите. Недаром их банк являлся одним из надежнейших.

Я пыталась сломать раму окна, выбить петли на двери и расплавить замок – ничего не вышло.

Меня буквально заживо замуровали в этой комнате.

Приблизилась к картине в простой невзрачной раме.

Это был самый страшный закат, что я когда-нибудь видела. На небе ли, на других ли картинах…

Художником было использовано всего три цвета, и, наслаиваясь друг на друга, они переходили во множество оттенков. Небо пылало красным, земля выжженной пустыней темнела в нижней части картины, а посередине, соединяя два цвета, тянулась золотая полоса заходящего солнца.

Это был всего лишь закат, ничего больше на холсте не изображалось, но я не могла отделаться от ощущения, что там, за темной границей рамы, происходит что-то чудовищное.

– Она невероятна, вам так не кажется? – раздался негромкий голос над ухом.