Цитаты из книги Слепые подсолнухи

Дезертир - враг, который перестал быть врагом. Сдавшийся в плен врагом быть не перестал, просто он превратился во врага, потерпевшего поражение.

Более всего меня по-настоящему удивляло, что каждый из нас неизменно сохранял воспоминания о Гражданской войне, о боях под Мадридом, о массированных бомбардировках, дальнобойной артиллерии и гаубицах. Но никогда и никому об этом не рассказывали.

Смерть - штука незаразная. Не то что поражение.

Долг настоящего солдата – уяснить, затвердить и запомнить: мертвецы баталий не выигрывают.

(Поражение четвёртое: 1942 год, или Слепые подсолнухи)

Приговорённые к смерти не ждут от смерти аккуратности и скрупулёзной точности.

(Поражение третье: 1941 год, или Язык мёртвых)

Но смерть – штука незаразная. Не то что поражение.

(Поражение второе: 1940 год, или Рукопись, найденная в забвении)

Без павших, сказал он, не обретёшь славы, а без славы – только поражение.

(Поражение первое: 1939 год, или Если бы сердце заранее знало, оно перестало бы биться)

В конце концов, взирая на то, кто как воюет, как помогает ближнему своему, как облегчает страдания братьям по оружию, окончательно удостоверился: мужчины, рождённые разрушать, неудержимо и монотонно переходят из строя бравых бойцов в списки безвозвратных потерь. Такие мысли – обычное дело для тех, кто на своём веку закопал покойников поболе других.

(Поражение первое: 1939 год, или Если бы сердце заранее знало, оно перестало бы биться)

Победа обязывает, победа требует брать на себя ответственность не для того, чтобы составить отчёт или всё предать забвению. Трагедия взыскует, безоговорочно требует опыта и памяти боли, которые единственно и являются главным мерилом всего, а не покаяние или прощение.

(Поражение первое: 1939 год, или Если бы сердце заранее знало, оно перестало бы биться)

Дремлю или грежу наяву, не понимаю. Мне кажется, я больше не люблю этот мир. Он для меня почти полностью опустел, кажется, будто вокруг все говорят на каком-то странном языке, я их не понимаю. Никого. Никого не понимаю, хотя знаю, я не чужак.

... только человечность - единственное мерило важности или никчёмности вещей в этом мире.

Играли в то, во что играют все дети, у которых нет игрушек: в бабки, догонялки, пятнашки, волчок, чехарду. Играли в те игры, в которых мы были одновременно и жертвами, и палачами. В те игры, в которых проигрыш был похож на наказание, и непременно болезненное, а выигрыш всегда приносил вред и ущерб.

Никто не лжёт ради того, чтобы умереть.

Безмолвие пожирало даже тишину.

Когда нечто представляется необъяснимым, подвергать сомнению разумные аргументы, ясные факты - то же самое, что и лгать.

Инерция войны... угасает долго, но никогда не затухает полностью.

Нам пришла в голову забавная мысль: те неимоверные силы, которые мы прилагаем, дабы перебраться через горы на другую сторону, - всего лишь форма протеста против этой разделённости и жгучее желание одновременно быть по обе стороны.

Он страстно желал умереть в Уэрмесе, а жизнь дарит ему лишь жалкие лохмотья в чужих, враждебных краях.

единственной причиной нежелания победить в войне было одно лишь желание убивать.

Войны оплачивают телами павших, но с давних пор все ищут в этом деле выгоду. Должно выбрать: или победить в войне, или отвоевать место на кладбище.