Кит на пляже

Я не знала, что меня называют Граблей. Никогда не слышала этого. И они правы, я стыжусь Игоря. И всегда так было. Я бы его с радостью убила. Невыносимо. Наверное, так чувствуют себя киты, которые хотят умереть на пляже.

Я сделала отличный доклад. Биологичка рыдала. Я подготовила еще и презентацию с фотографиями; там люди спасали китов, которые потом через некоторое время возвращались и опять выбрасывались на пляжи, как будто хотели умереть во что бы то ни стало. Я закончила доклад размышлением о том - мне папа немножко помог, - что киты своей добровольной гибелью говорят нам, что мы очень плохо обращаемся с нашей общей планетой, что мы должны что-то изменить.

Физически Игорь, конечно, ни на кого не похож, но, когда я смотрю, как мама, заспанная, как будто во сне, передвигается по столовой, а Игорь с отсутствующим видом сидит за столом, они кажутся дико похожими. Одинаковыми. Как два человека, которые ходят во сне. Которые сами не понимают, спят они или бодрствуют.

- У тебя хотя бы есть брат, - выдавливает Барбка, - а у меня никого. - И смотрит на меня.
А я на нее. Как два выбросившихся кита на беговой дорожке, которых никто не хочет спасать. Потому что они сами этого не хотят.

Игорь что-то бормочет и закрывает глаза. Когда ему дают инсулин, всегда так. Он ведет себя тихо, как будто его нет. Он и так-то всегда как будто с другой планеты, но после дозы инсулина отсутствует еще больше.

Папа любит Игоря, он очень о нем заботится. И мама любит. По-своему. Старается любить. Они любят его, хотя им тяжело. А вообще можно любить, вдруг думаю я, если тебе тяжело?

Я прошлой ночью поняла, что Игорь совершенно нормальный, только очень не похож на остальных.

Мы думаем, что наша привязанность к человеку - это чистое счастье, а для него это на самом деле мучение. Мы уверены, что кого-то радуем, а он это в лучшем случае терпит.