Цитаты из книги Everything or nothing

Они просто друзья. Друзья, которые, так вышло, занимаются сексом. Очень интимным сексом, который не прям интимный, имейте ввиду, потому что они просто друзья. Они не спят с другими людьми, потому что, ну, знаете...

Никто никогда не исчезает по настоящему.

«Слова предназначены не для того, чтобы сотрясать воздух, они способны привести в движение куда более значительные вещи.»

В этом утверждении есть что-то совершенно угнетающее.
Это уже было сделано.
Будто всё остальное, что произошло потом, не имело значения, потому что вред уже был нанесён.

Проблема нехватки времени заключается в том, что никто не расскажет вам, каково это — оплакивать будущее, которого никогда не будет. Никто не может написать по этому свод правил. Есть группы поддержки, но они не очень помогают. Нет никакой десятишаговой программы, чтобы справиться с тем, насколько это несправедливо.

У человека есть бесконечное множество причин для саморазрушения. Это не всегда "я сделал это, потому что мне нужно было что-то почувствовать", иногда... Дазай, оглядываясь назад, должен был что-нибудь уничтожить, просто чтобы знать, что он может, что он может установить контроль над чем-нибудь в своей жизни, даже если это была его собственная кожа.

Жизнь Дазая заставила его с самого раннего возраста понять концепцию непостоянства. Не важно, как сильно ты этого хочешь, люди не остаются рядом. Хорошие вещи, какими бы совершенными они ни были, недолговечны.
Они ускользают в тот момент, как только попадают в твои руки.

Чуя открывает рот, чтобы спросить, но прежде чем он может начать, Дазай делает то, что он делает лучше всего.
Перенаправляет. Отвлекает. Не решает реальную проблему.
Кому нужна терапия, когда ты остроумен, верно?

Но отрицание — это не какой-то магический клей, который может удержать вместе мысль, в которую вы хотите верить. Это сорняк, и в конце концов, трещины начинают проявляться.

Он не может сказать это вслух, но...
Быть таким открытым, таким доверчивым, таким уязвимым, это... довольно смело. И, может быть, если бы он сам был немного более зрелым — он знает, что немного лицемерит, когда критикует Чую с этой стороны, — он смог бы признать, что немного завидует этому.
Дазай не знает, как быть таким. Ни с кем.
Когда он рос, если что-то его расстраивало, он довольно быстро свыкся с мыслью, что рядом с ним никого не будет. Так что он просто... перестал реагировать.

— Я не знаю... — Дазай устало вздыхает, — Я не знаю, как строятся хорошие отношения, но я знаю, как строятся плохие. Это всегда начинается с недоверия друг к другу.
Он видел это слишком много раз.
— Доверие к нему не сделало тебя глупым, это просто означало, что ты был хорошим партнёром.

Если бы я встречался с тобой, я бы хотел, чтобы все знали.

И последнее, что он слышит, последнее, что он когда-либо хотел услышать, это —

— Я тоже люблю тебя, Чуя.

А затем — ничего.

И это не так уж плохо.

— Он единственный, — твёрдо отвечает Дазай, его пальцы крепко сжимают телефон Чуи. — Никогда не будет никого другого.

Но, в конце концов, их настоящие клятвы несколько более сентиментальны.


Любить друг друга. Полностью. Безусловно.

Это самое простое обещание, которое Дазай Осаму когда-либо сдержит.

— Для меня это не имеет значения, потому что если ты рядом, я дома.

Но иногда, если тебе повезёт, и ты встретишь нужного человека...

...он найдёт время, чтобы научить тебя любить себя.

— Прошу прощения, сэр! — она выпрямляется, — У этого мальчика нет билета!