Моя мама - ведьма!

Просто ковену лучше не знать ни об этом, ни о причинах моего внезапного интереса к происходящим столичным стрельбищам. И не подозревать даже. Потому что именно от ковена я и храню свою великую тайну. Именно из-за того, кем являюсь — лишена самого важного, совершенно бесценного…

— Ты ведь знаешь, что я на эту роль не соглашусь, — произношу, прикрывая глаза, — ни на раз, ни на время.

— Знаю, — он стискивает мои пальцы почти с жестокостью, — ведьма-гордячка. Тебе подавай или все, или ничего.

Ничего.

Так сложно из раза в раз выбирать именно его, принимать правильный выбор, даже если ты знаешь, что не без изъянов. Сидеть вот так. Смотреть вперед.

— Я прошу ваше великодушие позволить мне провести день рядом с… вашим сыном, — сама понимаю, что “мой” только гарантирует мне немедленный отказ, — только один день. Большего не прошу.

— Наглости твоей нет никаких пределов, — медленно проговаривает Аджит, явно желая содрать с меня шкуру, как можно скорее.

— Это отрицательный ответ? — уточняю, не теряя надежды.

И все же пирог допекаю. Не придут за мной — распродам вместо сонного зелья. На него стабильный спрос, при том, что на вкус оно — жутко горькое. Мой пирог же — напротив, пряный, душистый, с идеально подобранными травками, которые убирают горечь. С руками оторвут, куда они от меня денутся, мои дорогие беспокойные клиенты.

Когда звякает колокольчик у двери, уже ближе к вечеру — я заставляю себя не вздрогнуть. Спокойно разгибаюсь от рабочего стола, отставляю ступку, в которой растирала череду.

Зажимаю запястье, в которое впились две змеиные головки моего браслета.

— Всего две капли, — прошу у духов, что сейчас присосались к моей крови и упиваются сладчайшим лакомством ведьмовской жизни. Такое угощение редко достается примитивным духам вроде этих, обрученным ведьмами в запирающий артефакт.

Духи отвечают мне недовольным шипением. Но все-таки соглашаются, позволяют паре капель моей крови вырваться из проколотых тонкими зубами змей и упасть на землю.

Пусть все тело лихорадит слабостью!

Пусть на месте магии сейчас пустота, и ощущение — будто ты из раза в раз пытаешься воспользоваться отрубленной рукой, забывая что уже потерял её.

Пусть даже мужчина моей жизни женится на другой.

Зато…

У меня есть право обнять сына. Провести пальцами по лохматым его волосами. И… Жить с ним рядом дальше.

За это — уплаченная мной цена сейчас кажется совершенно ничтожной.

— Да. Ты прав, твоя хвостатость, — что забылась, я понимаю запоздало. Когда вижу, как каменеет у Аджита лицо. Я и не так дразнила его в прошлом.

Твоя хвостатость, твоя змеиность, твоя чешуйчатость, твоя хладнокровность…

Дерзкая была. С таким острым языком, что порезаться можно было.

— Ну, — змеиная часть тела Аджита снова крепко стискивает меня, примериваясь к тому, как раздавить. — Ты помнишь все это. И зачем ты пришла ко мне, ведьма? Почему не воспользовалась моим великодушием и не ушла? Я ведь даже не карал тебя за похищение моего сына. Хотя стоило бы.

Свежеокрещенный Каркуша дуется и вдумчиво шлет нас к чертовой бабушке, чертовому дедушке и другим родственникам рогатых обитателей Запретных Земель.