смерть неизбежна; смерти нет.

Девочке Сельме и ей подобным удалось укрупнить шелуху ежедневной жизни до размеров рождественского древа, так что становится понятно: ничего крупней и значимей у нас не было и нет.

Не слишком сердитесь на своих родителей, – помните, что и они были вами, и вы будете ими. Кроме того, для вас они – родители, для себя – я.

Не говорите «немодно», но всегда говорите: неблагородно. И в рифму, и лучше (звучит и получается).

Если вам скажут: так никто не делает (не одевается, не думает и т. д.) отвечайте: – А я — кто.

в посмертной судьбе Цветаевой самоубийство далеко обгоняет стихи, а то и вытесняет.

Цветаева переписывает в тетрадь стихи своего давнего литературного врага Георгия Адамовича, добавляя внизу «чужие стихи, но к-ые местами могли быть моими», этот жест поэтической солидарности не упраздняет ее фразу из письма трехгодичной давности («оказалось – не хлеб нужен, а пепельница с окурками

естественный для Цветаевой способ речи и мысли – восходящий пунктир молниеносных формул

замечаю, что я сама – сплошной здравый смысл. Он и есть – ПОЭЗИЯ

страх и трепет перед круглой датой – словно у судьбы есть человеческое пристрастие к точным цифрам и реконструкторским играм

Стихи об исчезновении (а исчезает тут все, к чему можно прикоснуться словом, по ходу текста, по ходу поезда множество твердых и непрозрачных вещей истончается до состояния марлевого бинта – и в первую очередь сам старый мир с его жуковскими и державиными, старое умение писать стихи) упираются в ясную и верную стенку.

простое, как пряник, стихотворение совсем не вселяет этой тревоги, ощущения двуслойности, двусоставности

От военного текста теперь требовалась полная однозначность.