-Что ж, не будем зацикливаться на прошлом, - сказал Эрик, обращаясь к комнате, и решительномхлопнул себя по коленям. Когда-то придется отсюда вылезать. А, значит, можно прямо сейчас. Он взял с кофейного столика составленный ранее список покупок и направился к гаражу.

По жизни Эд твердо придерживался старой аксиомы, насчет того, что чинить вещи нужно тогда, когда они сломались. Впрочем, Сьюзен подозревала, что шеф просто не любит перемен.

- И в чем проблема?- поинтересовалась Сьюзен.

• Считают, что мы работаем слишком медленно, - то есть они думали, но потом запели по-другому, когда увидели, в каком состоянии тела. Как думаешь, не будет ли непрофессионально с моей стороны показать им средний палец и сказать: "Я же вам говорил"?

- Знаешь, тебе повезло.- Мэри произнесла это так тихо, что Сьюзен даже засомневалась, а действительно ли она что-то услышала.
-Извините?
Сейчас у женщин есть выбор. Они независимы.- Мэри задумчиво закрыла глаза. Но так было далеко не всегда.

Сьюзен ответила бледной полуулыбкой.

• Бывало и лучше. Но пока хожу и дышу, та что не могу жаловаться.- Она ощутила на себе его заботливый взгляд.

... А что пьесы можно было бы писать и получше, об этом я знаю сам, вот только кому сейчас нужны хорошие пьесы? Здесь вам не Художественный театр и не Антон Чехов, здесь военный коммунизм и гражданская война. Впрочем, спустя некоторое время понимаешь, что гражданская война с тех пор укрепилась у нас в обществе, и каждый хочет затоптать каждого.

«Родная кровь. Ради родных люди готовы почти на всё, даже если приходится предавать собственные принципы, даже если они рискуют оказаться в тюрьме.»

Родная кровь. Ради родных люди готовы почти на всё, даже если приходится предавать собственные принципы, даже если они рискуют оказаться в тюрьме.

"Почему сейчас?" - задумался Эрик. - Почему я вижу это прямо сейчас..." Женщина подняла голову и поймала его взгляд. Именно тогда он увидел черную пустоту там, где должна была быть нижняя левая часть ее лица.

-Эй, мужик, ты в порядке?
Я? Да. Просто слышу, как пытают детей. Еще один обычный день из жизни шизофреника.

Недавно он с удивлением понял, что человек может привыкнуть ко многому, когда у него действительно нет другого выбора.

...университетская степень хороша ровно настолько, насколько хорош сам студент...

Он знал, как опасна праздность, потому что уже ощущал наползающую, как тень вампира, депрессию. Прошлый опыт подсказывал, что лучшее средство борьбы с этим чувством - движение, что страдание - ракушка, которая на прилепится к нему, если не сидеть слишком долго.

Как и у многих шизофреников, продромы Эрика были индивидуальны, как отпечатки пальцев; в его случае это был фантомный запах свежескошенной травы и крики попугаев. Когда он представлял себе одну из этих двух вещей, то знал, что нужно быстро присесть на корточки, потому что дерьмо уже летит на вентилятор. Много дерьма.

Что с головой у него не всё в порядке, Эрик начал подозревать в девятнадцать лет. Как-то раз старушка, стоявшая рядом на автобусной остановке, больно стукнула его тростью, коротко сообщила, что «Земля – эксперимент», и Эрика поглотила черная дыра. Очнулся он через несколько часов на полу в душе – дрожащий, со съехавшими мокрыми джинсами и видеокассетой на животе.

Сьюзен последовала за ним к треснувшему столбу, где уже столпились ребята из «Ар-энд-Джи». Все смотрели в яму. Пробившись вперед, она сразу поняла, что так ошарашило их, а теперь и ее.
— Это же ребенок.