Академия хаоса. Когда рушатся стены

– Эретьен Гюльбери…
Хриплый вздох, кашель, Эрт рывком сел в гробу, перевесился через край, и его вырвало прямо на черные брюки Изергаста.
– Да чтоб тебя, – выругался тот, опустив руки, и тьма стремительно развеялась. – Даже заклинание не дал договорить.
А я взвизгнула от радости и повернулась к Родерику, который о чем-то шептался с Эмметом. И это в такой момент!
– Получилось! – воскликнула я. – У него получилось!
– Как будто могло быть иначе, – буркнул Изергаст, сурово глядя на свои заляпанные штаны, и те, словно устыдившись, вмиг очистились от пятен.
– Мастер Изергаст, – прохрипел Эрт, выбираясь из гроба, и кинулся на грудь некроманта, крепко его обняв.
Изергаст положил ладонь ему на лицо и отодвинул от себя подальше.
– Не вздумай так больше делать, – приказал он, направляясь из мельницы.

– Мне надо зеркало, – сказала я, расправляя ткань на бедрах. – Уверена, у вас полно зеркал, мастер Изергаст.
Однако они оказались лишь в его спальне, и я чувствовала себя очень странно, лежа на широкой кровати, укрытой прохладным черным шелком, и глядя на свое отражение в потолке. Изергаст заверил, что на черном фоне я сумею рассмотреть все детально, и не соврал.
Платье было прекрасным: тонкая ткань слегка просвечивала, но все стратегические места прикрывала вышивка. Открытые плечи, спущенные рукава, облегающий силуэт – я выглядела стройной и женственной и нравилась самой себе как никогда.
– Оно идеальное, – прошептала я и, сев, требовательно спросила: – Мастер Изергаст, в нем точно никто не умер? Поклянитесь!

– Любовь, – повторил он после паузы и остановился напротив Миранды, разделенный с ней артефактом.
Огонь метался в кристалле, и причудливые тени плясали на черных стенах. На них Изергаст и Миранда словно танцевали, то приближаясь, то отдаляясь друг от друга.
– Я думаю, что любовь, это когда мужчине нравится в женщине все, – сказал он, глядя на подругу. – Ее глаза, тонкие пальцы, щиколотки. Ее губы, голос и запах волос. Когда ему хочется разговаривать с ней и просто быть рядом… Когда ему хочется ее целовать.
Я молчала, боясь нарушить хрупкую сцену, в которой, как мне казалось, происходило нечто важное. Тени Миранды и Изергаста потянулись друг к другу, переплелись.
– Но главное: любовь – это когда желаешь женщине только хорошего. Когда засыпаешь с мыслью о том, чтобы она была счастлива. Пусть даже без тебя. Вот о чем я говорю, Арнелла, – вспомнил он обо мне. – А когда мужчина навязывает себя, пытается занять весь ее мир – это не любовь.

Мы подошли к большому белому особняку, окруженному цветущими апельсинами. Высокие колонны увивали клематисы, на круглой площадке, выложенной затейливой мозаикой, бил фонтан, и вода сверкала под солнцем.
– Я отчего-то представляла ваш родовой замок по-другому, – прокомментировала я, глядя на воробьев, что прыгали по мраморному бортику и плескались в брызгах.
Ленивая лохматая собака, греющаяся на солнце, подняла голову, но передумала гавкать и только улыбнулась, вывалив из пасти розовый язык.
– Дай угадаю, – вздохнул Изергаст, – черные стены, горгульи и умертвия в качестве слуг?
– Вроде того, – кивнула я. – Может, еще черепа на пиках и ров с крокодилами.
– У тебя интересные идеи дизайна, жена Адалхарда, – одобрительно покивал он. – Не терпится увидеть ваше семейное гнездо.

– Внимание, парни, – объявила я. – Еще кто-нибудь слышит хаос? Если что, светильник путника его глушит.
Эрт поднял руку с карандашом.
– Там ничего интересного, – сказал он. – В основном, что все мы умрем.
– Дать фонарь? – спросил Ник.
– Нет, спасибо, сперва я хочу дослушать, – ответил Эрт. – Там пошла вторая серия. Забавный поворот про мастера Изергаста. Якобы он собирался использовать меня для сексуальных утех. Хочу потом показать ему это ментально.
– Зачем? – ужаснулся Эммет.
– Думаю, так я стану ближе к смерти, – ухмыльнулся Эрт. – Авось уровень еще вырастет.