Брат мой Бзоу

Ещё долго говорили о дельфине, о его малых заботах. Каждый старался рассказать что-то интересное о диковинном жителе моря — что видел и слышал сам и что видели или слышали другие.

Сквозь плетёные стены в спину дует студёный воздух, а спереди, от костра, тянется жар. И приятны разговоры, и вкусна закуска, а вино, поднятое из глубоких кувшинов, не пьянит, но ублажает.

Сейчас в апацхе из всех Кагуа спала лишь баба Тина. Она говорила, что в комнатах у неё болит голова, а сны не разлетаются по странам.

— Значит, не такая уж глупая твоя рыба, — улыбнулся Валера, прикуривая. — Если бы он ещё и вино пил, нам
с ним нашлось бы о чём поговорить.

Ему были неприятны слова Мзауча, хотелось отомстить. Встать, прийти к нему во двор. Не здороваясь, сказать,
что он поступил хуже шакала — тот скалится перед врагом, в глаза, а Мзауч всякое болтает издали, спрятавшись
за дверью, как мышь в углу своего подвала.

Они пили кофе. Выпив, разбалтывали по стенкам гущу, переворачивали чашку на доску, оставляли стекать для гаданий — в замысловатых кляксах читали будущее.

При долгом внимании в подлеске удавалось распознать отдельные голоса: кто-то быстро и отрывисто кряхтел, стрекотал, поскрипывал, торопливой бранью ссорились сотни гнусавых гусей — всё это несмолкаемой лезгинкой соединялось в единый шум то ли гогота, то ли кваканья.

В последующие дни Бзоу неизменно сопровождал Кагуа на рыбалку, играл и резвился. Когда приближались баркасы и туристические катера, уплывал, но обязательно возвращался. Амза был счастлив.

Как говорила моя бабка, чем даром сидеть, лучше попусту ходить!

Нечего сиднем сидеть и грустить. Старик, что ли? Вот мне такое можно и бабке твоей, а тебе - запрет!