– Помнишь, когда-то я спросил, что бы ты сделал, если бы случайно приснил еще одного меня? – резко спросил Адам. – Я много думал об этом. Как бы я отнесся к другому Адаму. Позволил бы ему жить моей жизнью, как поступила Хеннесси? Или убил бы его, пока он не прикончил меня? И знаешь к чему я пришел? Двойник уже существует. Я создал его. Я – это он. Думаю, есть реальная версия меня, которая осталась с тобой, каждый день навещает Линденмер и старается узнать как можно больше о силовой линии и прочем. А может, он уехал с Ганси и Блу. Или учится в Вашингтоне и приезжает домой на выходные. Однако победил другой Адам, он убил всех остальных Адамов и остался один. Тот самый, что приехал в Гарвард, чтобы ходить на занятия, писать рефераты, покупать вафли со своим Плаксивым клубом и притворяться, что с ним никогда не случалось ничего плохого и у него есть ответы на все вопросы.
Адам замолчал и внезапно, со злостью, стал ковырять пальцем кожу на правой руке, пока из почти зажившей раны не показалась крошечная капелька крови. Он сердито смахнул ее, словно досадуя, что струп поддался.
– Я лгу им всем. Лгу Ганси. Блу. Своим профессорам. И не могу остановиться. Я словно, словно… Не хочу, чтобы этой версии меня досталось хоть что-то от других версий, неважно, хорошее или плохое. Поэтому в любой момент, когда мне необходимо прошлое, я попросту его придумываю. Новые родители, новый дом, новые воспоминания, новые причины потери слуха, новый я. Я перестал понимать, что творю. Черт. Ты был для меня хранителем моей реальности. А затем я начал лгать и о тебе, и все это, все это…